Гроб для мертвого колдуна полностью

Первые смешки словно прорвали плотину, и громовой хохот потряс окрестности. Не знаю, что сломало пленку отчуждения, такая очевидная демонстрация моей человеческой сущности, или сам предмет демонстрации? Но попытки некоторых присутствующих дам, вроде бы невзначай, к этому самому предмету, прикоснуться, вызывали определенные опасения и заставили сложить руки на пряжке ремня… так, чисто на всякий случай.

А потом мы пришли, и желание смеяться сразу пропало. Замершая в предвкушении чуда толпа, осталась за дверью маленькой поселковой больнички, и я, наконец-то, понял, что именно здесь ожидают от посланника богини.

Тишина. Отчаянная надежда в глазах, вцепившейся в мою руку матери. Пытающийся держать на лице бесстрастную маску староста. Вежливое любопытство двух других членов поселкового совета и брезгливое ожидание от, непонятно как тут оказавшегося, покрытого татуировками индивида с бритой головой. Представитель от преступного элемента? Не слишком ли для поселка в сто душ? Ладно, потом узнаю, что он тут забыл… Если у меня, что-то получится с больным ребенком и в том будет необходимость.

Тихо щелкнуло реле и, под заунывный вой доживающих свой век электромоторов, крышка медкапсулы начала неспешно подниматься. Она не успела пройти и половины своего пути, как я услышал отголоски грохота, с которым рушились мои планы по-тихому и незаметному врастанию в новый Мир. Во-первых, стало ясно, что регенератор так просто не починить: половина эффекторов едва тлела и заменить их было нечем, а во-вторых…

Маленькое худенькое тельце в коротком цветастом платьице на белой простыне, вытянутые по швам руки и бледная до прозрачности кожа. Аккуратно расчесанные прямые черные волосы… Сердце пропустило удар. Не может быть. 'Папа, я же не умру, правда?' Такая же маленькая девочка из другой, давно потерянной жизни, такая же, только с соломенными, почти белыми волосами. Светланка-сметанка. 'Папа, я же не умру?'

Ноги подкосились, и я опустился перед ложем на колени.

— Не плачь. — Шелестящий голос едва слышен. Большие черные глаза на изможденном лице, смотрят без страха, только одинокая слезинка катится по щеке, — я знаю, ты пришел за мной. Но я уже не боюсь. Ты, только не закапывая меня сразу, подожди пока я совсем-совсем умру. Пожалуйста… а то песок такой холодный. — Сзади раздался всхлип. А у меня и слез то не было. Зачем они? Сейчас нужно просто спасти этого ребенка. Остальное несущественно.

— Какая чепуха! Придумала тоже. Разве можно такую красавицу закапывать?

— Ничего я не придумывала, дядя Сувор сказал, что хватит тратить на меня деньги и пора закапывать, — усилием воли, я удержался от того, чтобы обернуться. Дядя Сувор, значит. Ценная информация.

— Ничего не бойся, Дзинко не даст хорошую девочку Нату в обиду. Сейчас ты заснешь, а когда проснешься, то все плохое будет уже позади. Какой подарок ты хочешь получить к выздоровлению от Дзинко?

— Лисичка… Большая лисичка, отвези меня на т-т-т-тракцион… с лошадками, — девочка уже засыпала, а я терпеливо ждал, пока медкапсула закроется. На эмоции не было времени — задача ясна, что нужно для ее выполнения, примерно, понятно. Оставалось выяснить, насколько присущ руководству деревни здравый смысл и банальное чувство самосохранения.

Чутье у татуированного было хорошее — к выходу он бросился, как только я начал подниматься. А, вот глазомер подвел. Неправильная оценка длины моих рук, привела его к столкновению с дверным косяком, в следствии чего, беглец был временно приведен в небоеспособное состояние, оставаясь, тем не менее, в сознании. Никто из присутствующих помочь ему даже не попытался, что наводило на определенные мысли. Пора было начинать переговоры. Подпустим для начала холоду.

— Уважаемый староста, насколько я понял, в совет поселка входят три человека. В таком случае, потрудитесь объяснить, что это такое? — я слегка пнул, ворочающегося на полу, татуированного. Самагер отвел глаза в сторону:

— Это представитель нашего барона. Он следит за порядком и сбором платы за защиту. — От такого ответа я прозрел: