Когда Сергей Николаевич деревянным молоточком отбивал нежное мясо молодой самки гималайского кабана, а Шиарга колдовала над приготовлением салата из молодых ростков бамбука и маринованного мяса нежных моллюсков, в изобилии водившихся в местных горных речках, им обоим послышался загадочный слабый шум, донесшийся со стороны игрушечного огородика. Когда странный звук повторился трижды, и Шиарга, и Сергей, отложив в сторону кулинарные приготовления, не сговариваясь, выбежали прямо в залитую потоками яркого лунного света прохладную гималайскую ночь и увидели, как на их чудо-деревьях с негромким торжественным треском распускаются гигантские белоснежные цветы, распространяя в ночном воздухе неповторимый тонкий аромат. И могла бы еще поклясться влюбленная пара в том невероятном явлении, что с роспуском очередного цветочного бутона, юные деревца содрогались от корней до верхушек крон, вытягиваясь при этом сразу на пятнадцать-двадцать сантиметров вверх и одновременно делаясь заметно толще по периметру ствола.
Сергей Николаевич, и его подруга стояли молча и неподвижно, с широко раскрытыми ртами, никак не менее пяти минут, лишь по истечении которых могли чуть-чуть прийти в себя и слегка расслабленной походкой вернуться в бунгало к прерванному занятию приготовления пикантного шерпского ужина. Молодость, здоровье, непреходящее ощущения счастья от присутствия рядом друг друга, аппетитные запахи готовившихся невероятно вкусных блюд, стремительно вернули влюбленных на нормальную нервную стезю. Тем более, что процесс фантастически быстрого роста Гробовых Деревьев вскоре начал казаться им обоим вполне логичным антуражем к начинавшейся ночи неземных наслаждений и сказочных чудес.
Ужин, проходивший при свечах, получился на славу, чему в немалой степени способствовали чудесные свойства местного вина. Оно приготовлялось из особого сорта грибов и обладало тонким изысканным вкусом. Своеобразный цвет грибного вина, слабо отсвечивавший в лунном полумраке красивым и необычным лиловатым оттенком, создавал у сентиментального от природы Кобзева стойкое ощущение, что он сделался персонажем одной из знаменитых сказок «Тысячи и одной ночи». Любовью молодые люди занимались до самого рассвета, и изобретательная в постели Шиарга превзошла самую себя, подарив Сергею, действительно, незабываемые впечатления.
Их только что начавшаяся чудесная сказка оборвалась на следующий день самым жестоким в мире образом – Шиаргу прямо перед воротами бунгало сбил шедший на огромной скорости тяжелый джип-«внедорожник» с мертвецки пьяным водителем-американцем за рулем. Сергей, выбежавший на поднявшийся шум увидел, что вместо красавицы Шиарги на каменистой караванной тропе лежал окровавленный кожаный мешок с выпирающими во многих местах наружу костями.
Не дожидаясь появления полиции и составления всевозможных протоколов, подчиняясь внезапному глубинному душевному порыву, он подхватил на руки изуродованный труп любимой и внес его в бунгало, плотно закрыв за собой на все засовы двери. Затем он схватил электропилу и срезал под корень самое большое из трех, бурно продолжавших расти, Гробовых Деревьев. С помощью все той же электропилы он разрезал золотистый, ароматно пахнувший, ствол на ровные тонкие доски и к вечеру сколотил из них изящный гроб, вспыхивавший под лучами, заходящего за горные вершины, низкого гималайского солнца, ослепляющим сиянием настоящего червонного золота.
Впоследствии, уже через много часов после свершившегося чуда первого воскрешения, он отдал себе отчет, что действовал в почти бессознательном состоянии – как пилил дерево, как сколачивал гроб и крышку для него и, как бережно укладывал в гроб изуродованные останки Шиарги, и как накрыл их сверху такой же изящной, как и остальной гроб, крышкой. Собственно, это трагическое событие послужило началом коренной перемены в судьбе Сергея Николаевича Кобзева, в результате которого ему пришлось вскоре срочно покинуть гостеприимное королевство Непал и очутиться через некоторое время в далекой Австралии…
Ну а пока, вечером того злосчастного дня, многочисленные родственники трагически погибшей Шиарги, включая, разумеется, и самого Кобзева, отнесли золотистый ароматный гроб с останками юной прекрасной шерпки, высоко в горы, к священной усыпальной пещере, служившей данному шерпскому клану родовым кладбищем. Постояв у входа в пещеру несколько положенных минут, вся процессия отправилась вниз в деревню, дабы приступить к обильной поминальной тризне. Никуда не пошел один только Сергей Николаевич Кобзев, в одиночестве решивший остаться на всю ночь рядом с телом любимой. Его никто не удерживал, молча отдавая дань уважения и сочувствия такому глубокому и неподдельному горю, поразившего этого славного русского в самое сердце.
