Именно поэтому он распорядился уничтожить все оставшиеся тринадцать филиалов в тринадцати странах мира. И сразу после твердо принятого решения по крутым склонам его принципиально новых убеждений начали низвергаться целые потоки мыслей: мысли-вопросы, мысли-рассуждения и мысли-ответы. На вопросы он не находил правильных ответов – ответы казались непонятными и неубедительными по причине отсутствия точных формулировок в самих вопросах, на которые они были получены; рассуждения не удовлетворяли его из-за естественного отсутствия исчерпывающих знаний о происхождении Деревьев.
Гробовые Деревья представляли сплошную загадку, и невозможность разгадать хотя бы малую частицу ее мучила Кобзева, словно постоянная зубная боль. Сейчас он напряженно размышлял над тем, как воспримут его подарок в далеком родном городке и сумеют ли правильно воспользоваться Чудо-Гробами ветераны войны и труда?
На пристани речного вокзала собралось довольно внушительное сборище: съемочная группа с Первого Канала, телевизионщики из городской и областной телестудий, корреспонденты городских и областных радио и газет, несколько десятков чиновников различного ранга, и просто – зеваки, пришедшие поглазеть на широко разрекламированную заморскую гуманитарную помощь. В центре внимания корреспондентской братии находился мэр Капустограда Павел Васильевич Ефремов. На него было направлено большинство софитов и объективов, и чувствовалось, что такое пристальное внимание представителей СМИ здорово будоражило мэра. Он не успевал отвечать на многочисленные вопросы, сыпавшиеся на него со всех сторон от журналистской братии, часть из которой за поздним временем и ощутимой прохладой, веявшей с реки, была слегка, что говорится, «на взводе» и, вследствие этого за словом в карман не лезла. После животного, грубого, во всех отношениях аморального и противозаконного совокупления с дебелой сорокалетней секретаршей Софьей Павловной и немедленно последовавшего вслед за ним нервно-психического срыва, к десяти вечера настроение мэра все-таки резко поднялось и, отвечая на вопросы журналистов, он часто жизнерадостно хохотал, с удовольствием показывая окружающим четырнадцать золотых и шесть фарфоровых зубов. Кто-то очень верно, негромко, так что его никто не услышал, заметил по поводу сверкавших в полумраке поздних майских сумерек острых, крепких и дорогих зубов Павла Васильевича: «Такому палец в рот не клади!».
Где-то в половине десятого автобус мэрии подвез оркестрантов духового оркестра и руководителей городского совета ветеранов. Председатель совета семидесятипятилетний кавалер всех трех Орденов Славы красивый крепкий старик Николай Иванович Орлов подошел к мэру и, отведя его в сторонку, вежливо поинтересовался:
– А все-таки, Павел Васильевич, объясните пожалуйста: какого рода гуманитарную помощь прислали австралийцы нашим ветеранам?! Точно ли угадали они их самые насущные нужды, а то…, ну, в общем, несуразности какой бы не вышло. А то мы ведь всех предупредили – завтра у Вечного Огня вручать будем… а что вручать, и сами не ведаем!
– Не беспокойтесь, Николай Иванович, дорогой – не беспокойтесь! Это будет сюрпризом, очень приятным сюрпризом, как заверяли меня солидные люди, заслуживающие всяческого доверия!
– Вы знаете, Павел Васильевич, – обратился, предварительно немного помявшись, к мэру еще раз орденоносец Орлов.
– Что такое, Николай Иванович?
– У нас сегодня случилось несчастье.
– Какое несчастье? – участливейшим тоном спросил Ефремов.
– Умер один из наших ветеранов.
– Что вы говорите?!
– Да, к сожалению. Павел Петрович Астахов – один из старейших наших ветеранов, всю войну прошел, с июля сорок первого по май сорок пятого. И вот сегодня – обширный инсульт, общий паралич и затем смерть. И по этому поводу я хотел бы обратиться к Вам со следующей просьбой…
– Говорите, говорите, не стесняйтесь, Николай Иванович – сделаем все, что в наших силах! – клятвенно пообещал Ефремов.
– Астахов жил с родственниками жены своего покойного сына… Отношения у них складывались крайне неважные, ну, в общем, сейчас его не на что практически хоронить. А у Совета ветеранов в финансовом плане сейчас тоже не особенно… В общем, я хотел бы попросить вас о том комплекте гуманитарной помощи, который ему предназначался, каким-нибудь образом обратить в деньги, чтобы достойно похоронить заслуженного человека.
– Безусловно, безусловно, Николай Иванович! – согласился нахмурившийся Ефремов, – Все сделаем, все сделаем, чтобы не было повторения того позорного случая с этим самым Хоржунковым! Может быть, слышали?!
– Нет, не слышал, Павел Васильевич! – поспешил ответить Орлов, – Но спасибо вам большое за отзывчивость!
Пронзительный протяжный гудок, раздавшийся со стороны реки, затянутой вечерней мглой, возвестил о приближении долгожданного теплохода. Мэр и председатель городского Совета Ветеранов, как по команде повернули головы в сторону реки и сразу увидели приближавшуюся самоходную баржу.
