Кем они были бы сейчас, останься она жива? Жили бы счастливо? Наверняка. Не было бы этого кошмара с наркотиками, он бы не изуродовал Соню, и Диана жила бы с любимым мужем. Как только они поженились с Эллой, он бы купил квартиру, хоть небольшую, но свою, потом заработал на другую. И тогда бы он не видел мать в таком виде, не стаскивал с неё любовников, не принимал роды. А теперь её подрагивающий живот и мёртвый плод навсегда у него перед глазами, и он не позволит своей жене рожать детей, хотя с Эллой был готов на это.
Февральский снегопад давно запорошил ему голову, но он даже не делал попытки отряхнуться, сжавшись в комок, прислонившись к могильному камню он вспоминал и вспоминал: их первую встречу в баре, их первые случайные свидания в машине, первый поцелуй, их первый раз, когда она отдалась ему в отеле, их прекрасное совместное лето, поездку в Париж, её зелёные глаза, её нежность, любовь. Картины мелькали перед ним, как слайды… Они ни дня не могли провести друг без друга, а если проводили ночь вместе, то так крепко обнимались, что затекали мышцы, и он так часто видел жемчужинки слёз в её глазах, она плакала от счастья, от того, что её первая любовь была такой сильной, взаимной, невероятной. А в итоге он убил её, хоть и не своими руками. Как жить с этим? Как он посмел сделать предложение другой, как он посмел думать, что ещё может быть счастлив, когда она там, в могиле? Нет больше её глаз, губ, тела, она истлела, растворилась, ушла в землю… И смерть была такой мучительной, малышка сопротивлялась, звала его, зная, что он уехал, надеялась, что он вернётся и спасёт, как уже спас однажды, но он не помог ей. Глеб сильнее обнял камень, прося прощения, но не было ему прощения. Зачем он завязался с Иркой? Она даже не нравилась ему никогда, прилипла к нему в компании, и он сделал ей одолжение. По пьянке у кого-то в ванной лишил её невинности, нёс какую-то чушь, она поверила, а ему это всё быстро надоело. «Глееееб» бегала она за ним, на коленях стояла, плакала, умоляла, а он пинал её (хоть и не физически), открыто при ней флиртовал с другими, изменял, издевался, использовал её, когда ему хотелось, когда не находил кого-то получше. Он сам разбудил в ней зверя, лучше бы она убила его, а малышка осталась бы жива, конечно, ей было бы непросто, но в конце концов, она бы оправилась после его смерти и стала бы жить дальше.
– Кто ты? – вдруг услышал он сзади себя голос.
Он резко обернулся, на него удивленно смотрела какая-то пожилая женщина.
– Мне кажется перед мной Глеб, но он давно погиб, так же, как и моя девочка.
Да, перед ним стояла мама Эллы, только очень постаревшая.
– Здравствуйте, Наталья Сергеевна, – вскинул он голову, – я, действительно, Глеб, и я не погиб.
С минуту женщина пристально смотрела на него, а потом заплакала и опустилась рядом.
– Как же? – спросила она
– Это долгая история, и я не хочу в неё снова погружаться.
Все эти годы Глеб винил её в смерти своей Эллочки, она была против их союза, она не дала ему в тот вечер проводить её. А, в итоге, она тут не причём, малышку покалечили из-за него, и не тогда бы, так в другой раз. А мать до сих пор винит себя, как сказать ей, как снять с её души этот груз? Глеб нервно прикурил.
– Сегодня день памяти Эллочки, ты всё ещё любишь мою девочку?
– Я всегда буду её любить.
– Прости меня, – прошептала она, – я так мучаюсь эти годы, я так была не права, насчёт тебя.
– Не надо, не мучайтесь, это ведь ничего не изменит, это мне нужно было прийти к вам, попросить её руки, объяснить, а я скинул всё на неё. Её гибель – полностью моя вина, и мне горько, что я жив и ещё что-то планирую в этой жизни. И ваше горе – горе матери, потерявшей единственного ребёнка, ни идёт ни в какое сравнение с моей печалью.
– Да, ты ещё очень молод и можешь жить дальше, найти своё счастье, я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. А я осталась совсем одна. Если бы Эллы не стало лет на десять раньше, я бы родила ещё ребёнка.
– Мне жаль, что я не могу вам ничем помочь.
– Ты не злишься на меня?
– Это вы должны злиться на меня, поверьте мне, во всём виноват только я, – сказал Глеб, вставая и отряхиваясь.
– Но почему? – схватила она его за руку.
– Потому что я – сволочь.
Глеб высвободил свою руку и не прощаясь пошёл к машине.
Он медленно ехал до дома… нет, он не смог признаться матери Эллы про вновь открывшиеся обстоятельства, не в силах он смотреть на полные ужаса и отвращения глаза, если бы ещё можно было бы как-то наказать Ирину. Но юридически не подкопаться, а убить её и самому сесть в тюрьму не хочется, она была бы только рада, если бы он сгнил за решёткой, не доставит он ей такую радость. Нельзя всю жизнь мучиться, надо попытаться всё забыть, Элла останется самым драгоценным воспоминанием, но только воспоминанием, её уже ничто не вернёт. Нельзя любить мёртвых, как живых, дома его ждёт Диана, и он должен быть благодарен за то, что она с ним, и хочет выйти за него замуж. Сейчас он приедет, обнимет её и за всё поблагодарит.
