Поздним вечером Глеб был ещё на работе. Диана не одна, у неё Юля, а ему совсем не хочется домой. Он не спал всю ночь, выпил цистерну кофе, и теперь у него стучит сердце и болит голова. В офисе он один, тишина, лишь часы отсчитывают время, минута бежит за минутой, приближая тот момент, когда Диана раздуется, и ему надо будет на это смотреть. Глеб сменил рубашку на уютную спортивную толстовку и лёг на диван. Вроде бы клонило в сон, но уснуть было невозможно, крепкий кофе будоражил кровь. Он взял в руки телефон, чтобы позвонить Маргарите, но не успел, заиграла мелодия, звонила Марина. Нет, ничего не случилось, просто он пропал, а ей хотелось бы знать, как у него дела, Андрей в ночь работает, а ей так грустно одной. «Сейчас я к тебе приеду», – сказал он. Вот и отлично, появился повод подольше не ехать домой, надо же навестить Марину, и заодно рассказать о ребёнке. Глеб приехал к Марине с цветами, для неё купил шампанское и фрукты, себе – виски.
– Привет, сынок, – обняла она его, – в честь чего это?
Открывая шампанское, Глеб объявил ей, что у них с Дианой ожидается пополнение. Как он и ожидал, Марина расплакалась от умиления, и попросила считать себя бабушкой, ведь родных внуков ей не видать, но Глеб ей, как сын, а Диану она давно и нежно любит, и, если бы Данечка был жив… Глеб рассеяно кивнул.
– В чём дел? Ты не рад?
– Рад, – ответил Глеб с каменным лицом, но по губам прошла судорога боли.
Он залпом выпил, Марина с тревогой смотрела на него.
– Ты похудел, осунулся. Что-то не так?
Глеб снова налил себе, чокнулся с её бокалом и выпил. Голова закружилась, он не спал предыдущую ночь, ничего не ел. Чтоб не упасть, он опёрся спиной о холодильник.
– Ты с работы? Устал? Давай я тебя покормлю, не обедал, наверное? Бледный такой. Ты когда ел последний раз?
Глеб пожал плечами, он не помнил. Марина вскочила и начала суетится у плиты. Глеб опустился на стул.
– Она сделала это против моей воли, я не хочу детей.
– Но она же женщина, она хочет себя воплотить, как мать, – ответила Марина, нарезая салат, – с Даней у них была неудачная попытка, но не случилось.
Глеба опять затошнило, он закрыл лицо ладонями. Опять Елена и кровавое месиво между её ног. И запах свежих овощей, которые резала Марина, превратился в запах гниения.
– Не надо говорить со мной о выкидышах. Я видел один раз, я больше не хочу.
– Где ты видел?
– Мать выкинула при мне на седьмом месяце, ещё до приезда скорой, мне пришлось всё делать самому, ещё и убирать потом.
Глеб вскочил и побежал в туалет. Его выворачивало, пока не кончились силы, пока пустой желудок не свернулся в комок. Марина в ужасе стояла на кухне. Что эта, так называемая мать, сделала со своим сыном? Она же искалечила его психику. Глеб вернулся на кухню, как подкошенный рухнул на стул. Марина поставила перед ним чашку крепкого сладкого чая.
– Извини, – прохрипел он, – эти воспоминания. Лучше б я ещё раз потерял память и уже навсегда.
– Выпей чай, поешь, и мы с тобой поговорим. Как она могла? Она же мать.
– Хороша мать. Скажи мне, может мать при сыновьях приводить любовников, развлекаться с ними, так что всё слышно? Мне кажется, что нет, а мы с Вовкой с детства слышали стоны за стеной. Может мать на два года бросить маленьких детей с бывшей заключённой, которая два года издевается над ними? Бьёт смертным боем, морит голодом, два года не выпускает из квартиры, прогулки только на балконе, а мама ни разу не интересуется, как там её дети. Мы с Вовкой чуть не сдохли тогда, вернее нас чуть не забили до смерти. Два года, без еды, без ухода, без врачебной помощи, нам было пять-шесть лет, Вовка не просто так страдает эпилепсией.
Марина схватила Глеба за руку:
– Не может такого быть! Просто не может!
Глеб пожал плечами и продолжил:
– Шокируют подробности моей жизни? Продолжить?
Марина со слезами на глазах кивнула.
– Вот тебе относительно недавняя картина: мать насилуют, а я стаскиваю с неё насильников, а потом отмываю её, везу к врачу, зашивать ей там порванные места. Или достаю пьяную мать из ментовки, она вся грязная, изнасилованная ментами… Или вот ещё был момент, у меня день рождение, шестнадцать лет, мама, совершенно позабыв о таком знаменательном празднике, неожиданно приезжает. И спаивая, совращает моих друзей, при мне, при всей компании, уводит их в комнату, и…. И потом они с полным правом, при встрече со мной, используют одно известное матное выражение про «твою мать». Я уж не говорю о том, что только ленивый не смотрел интересное кино с моей мамашей и не издевался надо мной. Это уж потом я вырос, и мне стало параллельно всё, а детстве было не очень комфортно. Насилие няньки, издевательство соседей, тычки, пинки, Вовку больного тянул, как мог.
– Всё, забудь, Глеб, – Марина едва говорила от потрясения. – Её больше нет. Отпусти и забудь, и прости её в душе, она была не в себе. С прощением жить легче.
– Хочу ли я после этого детей? Какой из меня отец? Я не знаю, что такое отец, я и мать то не знаю, что такое. Я не знаю ничего о нормальной семейной жизни.
