Меня подхватил вихрь, в глазах потемнело. Показалось, что тело сначала разбили на тысячу осколков, а потом одним махом слепили воедино.
Ненавижу артефакты переноса.
Когда земля под ногами перестала кружиться, я проморгалась и ахнула.
Собиралась гроза. Небо заволокло тучами, дул пронизывающий ветер. Перед нами раскинулась долина, усеянная белыми плитами. От тягостной, мрачной атмосферы этого места стало больно в груди.
Гром все еще властно сжимал мою руку, словно боялся, что я убегу.
– Где мы? Это кладбище?
– Да. Здесь обрели покой сотни людей из моего рода.
Я ощутила его внутреннюю боль. Ее было так много, что волна эта оглушила. Гром держал меня за руку, не отпуская от себя. Так мы и двинулись вперед, вдоль плит с высеченными именами, словно пришли на свидание в это жуткое место. От траурной белизны резало глаза.
Земля под ногами перестала быть твердой и незыблемой. Если бы не теплая ладонь Грома, я бы сошла с ума от атмосферы горя и утраты, которая пропитала сам воздух.
– Там похоронены мои отец и мать, – он указал в сторону массивного надгробия. Его оплетали каменные лозы с шипами и цветами.
Я замерла, глядя на последнее пристанище врага, бывшего главы рода Ардай. Человека, который стал причиной смерти моего собственного отца.
– Вы хорошо их помните?
Гром кивнул.
– Мать помню лучше, чем отца. Его я вообще редко видел, он был слишком занят войной. Впрочем, как и ваш. Меня вырастил Эйро.
А ведь он прав. Война занимала наших отцов больше, чем собственные дети. Вот и из нас с Громом что выросло, то выросло. Так часто бывает.
– Здесь есть еще имена, – я сощурилась, пытаясь разглядеть надпись.
Это место было в стороне от столицы. Там ярко светило солнце, а здесь небо заволокло тучами.
И лилии. Заросли диких белых лилий устилали землю ковром. Они еще не распустились, успели только бутоны выпустить. Всем известно, что эти цветы питаются энергией мертвых.
– С ними в могиле мои младшие братья. Их убили члены вашего рода, придя на нашу землю, – ответил Гром.
– Перестаньте, – я вырвала руку из его крепких пальцев. Отвернулась, чтобы не глядеть ему в лицо. – Хватит. Я тут ни при чем.
Сморгнула злые слезы, лишь бы он их не видел. Это не из-за него.
– Я знаю.
Его голос был спокойным и негромким, зловещим даже. Чтобы убедиться, что Гром не собирается закопать меня рядом со своими родственниками, я боязливо оглянулась.
Он даже не смотрел на меня. Замер напротив надгробия, как каменное изваяние, засунув руки в карманы тренировочных штанов.
Прежде чем заговорить, я долго смотрела на суровый профиль.
– Вы говорили, что хотели стереть с лица земли весь наш род. Это бы не вернуло вам братьев. И мать с отцом.
– И это я тоже знаю.
Он посмотрел на меня. Немного устало, но с нарастающим любопытством. Как будто разглядел в моих глазах что-то новое и интересное. А потом его взгляд скользнул чуть ниже.
Он смотрел на мои губы. Изучал.
Это Гром, или его подменили? Потому что настоящий не может этого делать!
– Мне жаль, что так вышло, – произнесла я.
А что еще я могла сказать?
Опомнившись, он нахмурился и отвел взгляд. Подошел ближе к ряду белоснежных плит и сел на пятки.
– Идите сюда.
Немного поколебавшись, я приблизилась и встала на колени – в знак уважения к мертвым. Даже если это враги, надо помнить о традициях и вести себя соответственно. Духи могут быть еще здесь, нельзя их злить.
– Это что, шаг… к пониманию и примирению? – спросила я шепотом.
– И к сближению.
В голосе Грома почудилась ирония.
– Вы слишком сложный человек. Вас невозможно понять.
– Да? А Эйро говорит, что я прямой, как палка.
– Знаете, я ведь подумала, что вы привели меня сюда, чтобы убить, – призналась я, опустив голову и скрыв лицо за волосами.
Отчего-то стало стыдно.
– Вы снова думаете обо мне плохо. Хуже, чем я есть на самом деле.
– Я не хочу думать о вас хорошо. Я вообще, если на то пошло, не хочу о вас думать!
Я в ужасе накрыла ладонью рот. Гром смотрел на меня с непониманием и шоком.
– Я хотела сказать, что…
– Не важно, – перебил он меня. – Ничего не говорите, госпожа Мирай. Любые слова сделают только хуже.
Вдали зарокотала стихия. Первая дождевая капля упала Грому на лоб и прочертила влажную дорожку через все лицо. Вторая повисла на ресницах. Я смотрела на него, как будто видела впервые. Изнутри поднималось что-то горячее, неподвластное моему пониманию. И такое большое, что вытесняло из легких воздух.
Оно вырвалось из меня, и в глазах стало темно. В голове зашумело. А проморгавшись я увидела, что лилии развернули плотные белые лепестки с алой бахромой по краям.
Гром протянул руку и осторожно коснулся цветка, раскрывая блестящие от влаги лепестки, черпая клейкий сок и бархат пыльцы. За пальцами потянулись серебристые нити. Он медленно растер их, думая о чем-то своем. Потом поднес к лицу и вдохнул аромат.
Не знаю, почему, но я, забыв дышать и двигаться, наблюдала за его действиями. Только сердце бешено гоняло кровь по телу, а румянец жег щеки.
Гром поднял взгляд, в котором – нескрываемое изумление.