— Ахмад, ну будь же другом, разреши хоть одним глазком взглянуть на своих, — снова прошу я своего начальника, теперь уже полковника Ахмада Хана. Он на меня не смотрит, рассматривает что-то на ветке чинары, которая заглядывает к нему в окно. Потом не спеша гасит свою сигарету в пепельнице, встает из-за рабочего стола.
— Ну что ж, если только одним глазком… Только одним глазком, — наконец разрешает Ахмад.
…И вот я вижу своего дядюшку Фатеха. Он сидит на пустом ящике у входа в нашу мастерскую. Покосилась набок, выцвела красками некогда солидная вывеска «Лучшие мастера-жестянщики Кабула Фатех и Салех. Ремонт машин с гарантией!!!». Мимо старого жестянщика проносятся автомашины, не сигналят, не просят выпрямить согнутое крыло или запаять разбитый радиатор. С машинами все в порядке, и вот дядюшке Фатеху не везет, обошла его, видать, сегодня удача, выдался безденежный день, как у нас с ним часто бывало. Еще больше сгорбили годы его спину, сидит, отрешенный от всего мира. Подойти бы сейчас к нему, броситься в объятия, рассказать о себе, как есть. Не с позором, а с радостью я пришел к тебе, дядя Фатех, могу честно смотреть в глаза людям. И, если уж так хочется, не прячь в темный угол мастерской мою фотографию, прилепи ее на самом видном месте, пусть все знают, что это портрет не преступника, не предателя своего народа, а уважаемого в стране человека. Только повремени немного, дождись моего возвращения на родину. Не один переступлю я порог нашего дома. У тебя и у тетушки Анахиты есть теперь дорогой, шаловливый человечек на земле, маленькое чудо по имени Джамиля. Вас мы не обидим, свадьбу с Гульпачой еще не играли, отложили до возвращения в Кабул. Так что быть еще пиру горой, веселой песне и музыке.
— Пора ехать… Нельзя больше стоять у обочины дороги, привлекаем к себе внимание прохожих, — трогает меня за плечо Ахмад.
Машина тут же срывается с места, и я прощаюсь с тобой, мой дядюшка Фатех. Хочу верить, что скоро, очень скоро состоится наша настоящая встреча. Не будешь ты сидеть так одиноко у двери мастерской со своими нелегкими думами. А пока я спешу в аэропорт. Ахмад нетерпеливо посматривает на часы, подгоняет шофера. Надо не опоздать, успеть на самолет, который унесет меня снова в края далекие и чужие.
События, происходящие в Афганистане, понемногу становятся историей. Необъявленная война уходит в прошлое: из этой горькой, немало настрадавшейся страны отбывают наши солдаты, выполнявшие свой интернациональный долг; национальный пожар, бушевавший на афганской земле, стихает.
Перевернута сложная страница жизни страны, страница, может быть, не совсем еще исследованная, не совсем описанная, но она была, она прожита и ее не вычеркнуть из народной памяти. Об этой странице афганской истории и идет рассказ в нашем дневнике.
Многое еще предстоит объяснить из того, что происходило в Афганистане, — и почему мы теряли там своих людей, и почему хоронили их, привезя на Родину, без прощальных речей и оркестров, и почему многие нынешние «афганцы» — ребята, служившие в Афганистане, чувствуют себя неприкаянными. Объяснить все это с одной стороны — матерям, а с другой — детям нашим. Но одно ясно и сейчас — не будь в Афганистане наших ребят, эта страна просто-напросто захлебнулась бы в крови, погибла бы в гигантской бойне!
Герои этого дневника — афганцы, они живут и действуют и ныне, в условиях национального примирения, делают все, чтобы необъявленной войне пришел конец, но это уже новая страница истории. Ее также надо будет исследовать, о ней также надо будет рассказывать. И вот какая горькая вещь: один из нас уже не сможет в этом участвовать. Совсем недавно ушел из жизни Ким Селихов — человек, чрезвычайно преданный Афганистану, столь же горячо любивший его, как и свою родную Орловщину. И хотя диагноз болезни у него не был «военный», а все-таки Афганистан оставил свой след — не будь опасных поездок, ночевок с оружием в обнимку, еды, которую не надо было есть, питья, которого не надо было пить, Ким, возможно, был бы жив. Да не возможно, а точно. Вот почему можно сказать, что он умер, как солдат. И это не только мое мнение. Совсем не случайно Ким Селихов имел не только мирные ордена — он был награжден боевым афганским орденом — орденом Славы. Как и другой автор этого дневника — Юрий Верченко.
В «Афганском дневнике» каждый из авторов написал свое: о людях, с которыми встречался, о тех событиях или о том увиденном и узнанном, что особенно волновало. Тексты перемежались. Это можно заметить.
Ну а в остальном — правы мы или нет, убедительно и интересно рассказали об Афганистане трехлетней давности или нет — судить читателю.
