Есть доброе правило: когда находишься в поездке, вести дневник, записывать различные детали, фиксировать на бумаге, каков цвет неба, низко повисшего над дорогой, и как поскрипывает лопата, всаживаемая в землю дехканином, вот уже столько лет обрабатывающим здешние рыжие, сухие плоскогорья, каков дым пастушеского костра, на котором готовится чопан — полевой шашлык, и как пахнет пача — специальный суп, напоминающий знаменитый армянский хаш, каково выражение глаз вездесущих кабульских мальчишек, похожих, кстати, на всех мальчишек мира, — проворных и крикливых, коллекционирующих монеты, пустые автоматные гильзы, красивые кремешки и конфетные обертки, и как выглядит мумиё.
Несколько слов о мальчишках. Как и все мальчишки мира, кабульское пацанье доверчиво, полно планов и желаний, за пять афгани — мелкие деньги, но их у пацанов нет — оно готово услужить взрослым. Этим иногда пользуются душманы — посылают ничего не ведающих пареньков на минные поля, чтоб сделать проход, либо, как об этом сообщили газеты, дают им тележки с апельсинами и заставляют торговать на многолюдных кабульских улицах. А в тележки те заложены мины замедленного действия…
И погибают мальчишки, не зная, за что погибают, кто их заставляет принимать смерть, кому нужна их боль, их слезы и к чему бессмысленная жестокость? Ох, как было бы хорошо, если бы это знали кабульские мальчишки!
С наступлением темноты раньше часто слышались хлопки — пистолетные и винтовочные выстрелы, иногда взрывы — это вступала в действие так называемая «карманная артиллерия», гранаты-лимонки, потом все звуки перекрывала звонкая автоматная дробь. Взвывал где-нибудь на высокой ноте мотор танка либо бронетранспортера и стихал, зажатый дувалами узенькой улочки, — механизированный патруль спешил на выручку тому, кто в эту минуту отбивался от просочившихся в Кабул душманов. Тишина после выстрелов бывала оглушающей, нереальной, гулкой, казалось, в ней даже слышно, как дышит выгнувшееся сухим черным куполом ночное небо, как колотится что-то, пытаясь высвободиться, в земной глуби! И тогда жутковато начинали выть и лаять собаки, которых в Кабуле тысячи, десятки тысяч, — каждая сидит в своей подворотне, в своей канаве и голосит тоскливо — выли собаки долго, протяжно, чуя кровь и смерть.
Людей, старающихся посеять в Кабуле смерть, немало, не будь их — давно бы все затихло, вчерашние враги помирились, жизнь потекла бы нормальным руслом. Наши военнослужащие, случается, как и афганские парни и девушки, головой своей, кровью своей расплачиваются за то, чтобы здесь все-таки была тишина, защищают простого старика афганца, вышедшего с плугом в поле, перехватывают пулю, предназначенную для учителя, приехавшего в глухой, темный кишлак обучать крестьянских детишек грамоте, останавливают руку человека, бросающего отраву в водоем. Да, бывает еще, что гибнут наши советские люди, выполняя свой интернациональный и человеческий долг. А у них ведь есть дом, мать, розовые зори детства, есть любимые книги, девушка, которая осталась на родной земле, есть жизнь, что так дорога. И вдруг все это обрывается ржавой душманской пулей, выпущенной из старого английского «бура».
Читаешь иногда газетные репортажи из Афганистана, фиксируешь невольно: в таком-то ущелье разбита последняя банда душманов, в городке таком-то уничтожен последний бандит — и в общем-то оказывается, что басмаческое движение целиком уже уничтожено перьями журналистов, а бои все идут и идут, гибнут афганцы-партийцы (каждую ночь на патрулирование Кабула, например в 1981 году, выходило несколько тысяч активистов, чтобы поддерживать порядок в городе, ибо с гор, из ущелий потайными тропками просачивались душманы — с одной только целью: убивать, терроризировать, мешать строить новую жизнь), порой гибнут наши ребята.
Все это, как пить дать, заглохло бы, если б не подогревалось огромными деньгами из-за океана, поставками оружия. Мы сами видели автоматы системы Калашникова — наши! — но только с заморским клеймом, автоматы эти были взяты в бою в ущелье Тура-Бура, видели пистолеты ТТ с иероглифами, горы английских патронов для дальнобойных винтовок, видели испанские револьверы, штабеля американских противотанковых гранат. Американцы стараются не маркировать свое оружие. «Стыдятся».
На территории только одного Пакистана имеется более ста лагерей по подготовке бандитов. Готовят их по системе «на выживание». Есть такие лагеря в Китае, есть в Иране.
Ночью гремела стрельба, а утро в Кабуле, как правило, почти всегда бывало безмятежным, тихим, мирным. Неподалеку от нашего отеля «Ариана» — мы почти всегда останавливались в «Ариане» — находится американское посольство. Дипломатов, а точнее, технических сотрудников с диппаспортами, в нем шесть человек. Американцы — ребята сильные, здоровые. И охрана у них немалая — чуть ли не рота морской пехоты.
