В Кабул Локман Мухаммад Ашраф наведывается часто — на автобусе по горной дороге это всего сорок минут езды. Правда, бывают случаи, когда валит сильный снег, перевал становится непроходимым, тогда сообщение обрывается, но кончается снегопад, бульдозеры чистят перевал, и дорога снова становится свободной.
Уже полтора года в кишлаке Ботхак, где живет Локман Мухаммад Ашраф, не звучат выстрелы, ни одного, — ночи тихи, слышно даже, как с тонким стеклянным звоном проливают свой колдовской свет звезды, лучи их осязаемы, а в недалеком ущелье скапливаются, утрамбовываясь с арбузным хрустом, облака. Самый сильный звук, который может быть, — стук камня, сорвавшегося с горной гряды. А раньше кишлак Ботхак считался, наверное, самым неспокойным в Кабульской провинции — дня не обходилось без стрельбы и взрывов. Не говоря уже о ночах. Били из крупнокалиберных пулеметов, из гранатометов, пускали ракеты — в конце концов допекли людей. Против душманов встал не только кишлак Ботхак, а и многие другие кишлаки, расположенные по соседству.
Произошло несколько жестоких боев, в которых душманов разбили наголову, нескольких наиболее озлобленных, взятых в плен, предали суду.
Сорок два раза Локман Мухаммад Ашраф ходил с вертолетными группами афганской армии на задания — искал в горах, которые он знает, как собственную ладонь, душманские банды. И находил, и не давал им спуску — мстил за погибших земляков, за своего убитого брата Хоком-джана.
Разные методы применяли враги в уничтожении Ботхака — и перекрывали воду в горах, и сжигали зерно, и перехватывали крестьян на тропках, и били прицельно из дальнобойных «буров» по тем, кто выходил на поля, и угрожали, и накатывались валом на кишлак, чтобы учинить резню, да зря старались: кооператив «Ботхак» ныне — один из лучших и, пожалуй, самых дружных в Кабульской провинции. В кооперативе большая партийная организация, много техники, выращивают тут пшеницу, лук, кукурузу. Водоем в горах — тот самый, что душманы держали под своим контролем, пытаясь до каменной твердины высушить поля кооператива ботхаковцев, тоже охраняют своими силами. Более того — там, на высоте, в горах, построили небольшую плотину, где скапливаются талые потоки, дождевая вода. Расходуют воду буквально по литрам, ведя жесткий учет. Иного выхода увы, просто нет. Если бы через кишлак протекала река или хотя бы горный ручей, было бы другое дело, но ни реки, ни ручья в Ботхаке нет.
В кишлаке Ботхак (в переводе — «Идол земли»; это древнее название, сюда когда-то во времена Махмуда Газневи, воевавшего с Индией и вывозившего из индийских храмов богов, привезли Бота — священного идола, разбили, размололи осколки в порошок и рассыпали по здешним горам) семьсот семей, три с половиной тысячи человек, две школы: одна для мальчиков — двенадцатиклассный лицей и школа-восьмилетка для девочек, три тысячи джерибов земли. Джериб — особая мера, которой здесь пользуются, равная одной пятой части гектара. С джериба берут примерно пять центнеров пшеницы.
Враги все делали, чтобы прикрыть школу в Ботхаке, уничтожить кооператив и его руководителей, но ничего из этого не вышло.
Начало организованному сопротивлению положила семья Ашрафа.
В восьмидесятом году кишлак получил оружие — автоматы и «буры». «Буров» поступило немного, всего восемнадцать стволов, но зато это были привычные для стариков винтовки, с которыми они были знакомы так же хорошо, как и с ковриками для намаза, подстилаемыми во время молитвы под колени.
Недаром говорят, что оружие придает человеку смелость. Даже более — силу. Оружие делает мужчину независимым, его уже нельзя, словно безропотного барана, угнать куда-нибудь в горы, раздеть и начать издевки, пытки: с оружием настоящий боец обязательно постарается отбиться, даже если врагов будет в десять раз больше, а когда уж станет совсем невмоготу, не будет выхода — застрелится, чтобы не даться живым.
А раньше-то ведь как было: кишлак огромный, растянут на целые километры, банда ссыплется с гор, словно горох, окружит намеченный для расправы дом, возьмет его штурмом, перебьет обитателей, пустит «рыжую птичку» под крышу и исчезнет.
Пока подоспеет подмога, пока то да сё — от дома уже одни головешки — дымящийся скелет, а от семьи, жившей в нем, несколько небольших грудок пепла.
Одна из банд решила однажды обосноваться недалеко от Батхака и провести в этом кишлаке основательную чистку. Главарем той банды был опытный гульбеддиновец Дост Мухаммад, по кличке Омари, его ближайшим помощником — Абдульджан, по кличке Хаксар, что означает — хитрый, невидимый, стелющийся по земле. Лисица, в общем.
В первую ночь банда атаковала дом старейшины кишлака Аги Вахеда. Старик вынужден был покинуть родные стены — ушел от басмачей через потайной лаз. Во вторую ночь напали на жилье другого аксакала — Ходжи Вайсудина, ударили по дому ракетой, проломили стену, взяли оружие, деньги, ценные вещи, людей уничтожили.
