— На крышах не видно.
— За дувалами тоже нет.
«Бур» не замедлил еще раз подать голос, звук был отчетливым, близким, целил стрелок на сей раз в горловину улочки, где лежал Негматов с ребятами, и, видать, попал — оттуда донесся стиснутый, зажатый зубами стон; и Князев, и Тюленев почувствовали одновременно, что в них от этого стона что-то спеклось, ссохлось внутри, кровь ударила в голову, перед глазами сделалось красно, будто на землю кинули цветное рядно.
— Сволочь, — Князеву почудилось, что на одной из крыш шевельнулось что-то светлое, малоприметное, словно бы это было движение воздуха в воздухе, послал туда короткую очередь, но нет — это ему только почудилось, никого на крыше не было. — Сволота-а-а, — выругался он вторично.
С верхотуры свалился теплый секущий ветер, прошелся по людям, замусоривая глаза, и Князев неожиданно ощутил себя виноватым — что же это он бросил в горловине улочки смятый оранжевый огонек, цветок гульруси, живое, можно сказать, существо, на которое дышать надо, лелеять, как всякий цветок, а он его в грязи оставил, под каблуками, а? Эх, Князев, Князев! Надо бы взять, сунуть его в нагрудный карман — надо бы, да постеснялся Князев, хотя никто не заметил цветка, все были заняты предстоящим боем.
— Все, ребята, передых окончен. — Князев пружинисто взметнулся над землей и, предупредив Негматова криком: — Лейтенант! — чтобы тот прикрыл его огнем, понесся вперед. Услышал, как где-то далеко, разрывая непрочную плоть мутного беспокойного дня, затрещал автомат — скорее всего негматовский «Калашников», на звук этого автомата отозвался еще один «Калашников», только уже не наш, неродного производства, заморский — хоть и тютелька в тютельку вроде бы слямзен, внешне выглядит так же, как и наш, а все-таки не тот коленкор: где-то сталь недокалена, где-то ствол малость не так обработан, где-то деревяшка не той породы поставлена, и когда этих «где-то» да «не так» набирается пригоршня, сразу чувствуешь, с чьим оружием имеешь дело, своего производства или чужого.
Прямо перед ним вдруг всколыхнулась, пыхнула султаном земля, вывернулась наизнанку, будто из глуби ее вырвался наружу, стряхивая с себя грязь, сохлые комки, гигантский червяк, пыль чуть ли до глаз не достала, но все-таки не достала и с тихим скрипом осела. Стреляли по нему, Князеву, но стрелявший поспешил — хотел взять сержанта влет, как утку, и слишком рано нажал на спусковую собачку. Протяни он еще чуть, и попал бы. Факт, что душман промазал, принес Князеву удовлетворение, в нем даже возникло что-то радостное, слепящее, яркое — не его, выходит, пуля была! В воздух, в никуда убежала.
Посмотрел: как там Наджмсама, как там наши ребята? Наджмсама была молодцом, действовала правильно — скомандовала своим подопечным, чтобы те отползали за дувал — перестрелка явно затягивалась, душманов много, выкуривать их будет трудно, патроны надо было беречь, но патроны — это дело десятое, главное — беречь собственные головы.
Ткнувшись в мелкую длинную выбоину, Князев пополз по ней к Наджмсаме — выбоина хоть и малая, воробей в ней не скроется, а все тело защищает, все надежнее себя чувствуешь. Откуда же бьет этот зараза-«бур»? С крыш, что ли? Или где-нибудь в стороне пристроился и под общую шумиху пытается открыть снайперский счет? Как же его нащупать, как? Вот задача-то…
Почувствовал, как промокла и сделалась жаркой спина, пот выел низ пройм у кителя; пока он полз, драя пряжку собственного ремня, у него оторвалась пуговица и, жестяно пощелкивая, откатилась в сторону. Потянуться бы за нею, да не потянешься — снова громыхнет «бур», накроет. Выбоина кончилась, дальше шла ровная, хорошо утоптанная площадка — рыночные торговцы и покупатели постарались, притоптанная земля стала твердой, деревянной, ее, наверное, даже пуля не пробивает, отскакивает, уходит в сторону. Князев, не мешкая, выметнулся из выбоины, стремительно понесся вперед, пробежал метров двенадцать, упал в очередную выбоину, перекатился на бок и в ту же секунду ударил из автомата по душманскому дувалу — надо было прикрыть ребят, которые сейчас должны побежать по утрамбованной базарной площади следом за ним.
И афганские товарищи, и наша охрана, хоть и оттягивались за дувал, а поддержали Князева — одного его автомата мало было бы. Негматов со своими ребятами в этот момент уходил на ту сторону базарной площади — к душманам надо было подбираться с двух сторон, кольцом.
В это время перед Наджмсамой хлопнула пуля, забила ей глаза твердой земляной крошкой, она выкрикнула что-то неразборчиво, притиснула руку к глазам, и в тот же миг ее ударила вторая пуля. Удар был тяжелым, Наджмсама дернулась, голова ее обессиленно запрокинулась назад, тело, поймав свинец, согнулось — Наджмсама проволоклась по земле.
