Я стою, не двигаясь. Просто смотрю. Будто сейчас мне достаточно такой малости — просто ее видеть. Адель, словно почувствовав мой взгляд, резко вскидывает голову. Наши взгляды встречаются. В моих — огонь и мольба о прощении. В ее — лед и пустота.
— Лина, — произношу я, двигаясь к ней навстречу. — Нам надо поговорить.
— Никаких разговоров, — качает жена головой. — Хватит. Я должна была догадаться, что Дима позвонит тебе.
— Считаешь, я не должен был приезжать?
— Считаю, что ты можешь катиться ко всем чертям! — отвечает она холодно, стискивая побелевшими пальцами ремешок сумки. — Мне нет до этого никакого дела.
— Адель…
— Богдан, ты слышал, что она сказала, — вмешивается Говоров, кладя руку моей жене на талию.
Смертник, блин. Перевожу взгляд на него, испытывая лютую ярость. Ладони рефлекторно сжимаются в кулаки.
— Не лезь не в свое дело! — огрызаюсь я, незаметно для себя повышая голос.
— Я тебя прошу, Богдан, не устраивай сцен, — шипит Аделина. — Мне достаточно того, что ты уже сделал. Сплетникам новостей хватит еще на месяц. Женя тут ни при чем.
Не знаю, что именно заставляет меня к ней прислушаться. Возможно, я впервые замечаю в ней проблеск искренней эмоции. И эта эмоция мне совсем не нравится — Адель меня… Боится?
— Я никогда не причиню тебе вреда.
— Это даже смешно, Дан, — она болезненно кривится. — Пожалуйста, дай мне пройти.
— Пожалуйста, дай мне шанс все исправить, — не сдаюсь я. — Поехали со мной. Я обещаю, мы просто поговорим. Я расскажу тебе все…
— Ты думаешь, мне интересно то, что ты скажешь? Я за этот день уже наговорилась вдоволь! Твоя любовница посвятила меня и всю страну во все подробности ваших отношений!
— Эльза лжет.
— Мне плевать, Дан! Веришь? И знаешь как ты можешь все исправить? — спрашивает она, глядя мне в глаза. — Согласиться на максимально быстрый и максимально безболезненный развод. Я устала от всего этого, понимаешь? Я просто на пределе.
Я замечаю на ее щеках слезы. Вдруг отчетливо бросается в глаза ее бледность. То, как осунулось ее лицо. Какими острыми стали ее скулы.
— Ты заболела? — спрашиваю я напряженно.
Я не пойму в чем дело. Это какие-то едва уловимые изменения, но я просто чувствую, что она изменилась. Это стресс? Это недосып?
— Да, заболела! — шипит Адель. — Ты меня отравил. Ты всю мою жизнь отравил, Богдан. А теперь будь добр, дай мне, черт возьми, пройти.
Она делает шаг, чтобы обойти меня. Я делаю шаг, чтобы не позволить ей этого. Женя желает шаг, чтобы оттеснить меня от Аделины.
Это все инстинкты, прошлое уличного мальчишки, желание быть во всем правым. Но я вдруг совершенно неожиданно для себя выбрасываю вперед руку, а мой кулак встречается с лицом адвоката.
Из носа Говорова хлещет кровь, мои костяшки обжигает мгновенная боль, Аделина вскрикивает, а вскоре к ней добавляется другой крик — администратора, которая зовёт охрану.
— Ты совсем с ума сошел? — шипит жена, пронзая меня ненавидящим взглядом, прежде чем обратить все свое внимание на адвоката. — Жень, ты как?
— Нормально, — храбрится Говоров, зажимая нос.
— Возьмите, — суетится администратор, подавая салфетки и с опаской глядя на меня. — Мужчина, вам лучше покинуть наше заведение.
— Я…
— Дан! Ты что устроил? — слышу за спиной голос брата. — Господи, все целы?
— Не надо было звать его сюда! — обвиняющим тоном цедит Аделина, обращаясь к Диме. — Он вообще неадекватный в последнее время.
— Да я не… — защищается брат.
— Молодые люди, — это уже охрана в черном обступает нас стеной. — Прошу вас на выход.
Абсурдность происходящего едва не заставляет меня рассмеяться. Богдана Царева, его жену, брата и адвоката выставляют из респектабельного заведения за драку! Кому рассказать — не поверят. Но, конечно, во всем этом нет ничего смешного.
— Мы будем вынуждены вызвать полицию…
— Не надо полиции, — говорю я раздраженно, чувствуя, как гнев утихает, а на его место приходит раскаяние. — Это было недоразумение. Все уже успокоились. Правда?
Говоров, глядя исподлобья, кивает, пропитывая своей кровью очередную пачку салфеток.
— Ну вот и славно, — заключает брат, пытаясь снять напряжение. — Пойдемте на свежий воздух.
Впрочем, ни у кого из нас нет и без того нет никакого желания оставаться здесь дольше.
На улице моросит дождь. С юго-запада дует порывистый ветер, разнося по тротуару пожухшие листья, небо затянули серые облака.
— Я вызову такси, — говорит Аделина Говорову. — Давай в больницу, Жень.
Он что-то невразумительно мычит, но она его будто бы понимает. Кивает. Игнорируя мой пристальный взгляд, хотя я точно знаю, что она его чувствует, копошится в телефоне.
Все это кажется нереальным. Будто мы в кино. В чертовом зазеркалье. Я не могу посадить жену в свой автомобиль. Не могу прикоснуться к ней. Поцеловать. Я вынужден стоять и смотреть на то, как она уезжает с другим… Пусть этот другой и узнал силу моего кулака.
— Адель, на два слова, — прошу я, наблюдая, как Говоров несмотря на свою травму услужливо открывает для нее дверцу такси.
— Дан, достаточно, — она устало качает головой, безмолвно мне отказывая.
— Два слова наедине, — настаиваю я. — Пожалуйста.