— Куда? — задаю вопрос, который, пожалуй, сильнее прочих волнует. — И как?
— Тут… сложно. Куда — понятно. Тебе надобно к Громовым пробиваться. Не те у них времена, чтоб талантами раскидываться. А вот как… тут уже сложнее. Можно через Евдокию Путятичну. Попросить, чтоб сопроводила там… не должна отказать.
— Но может?
— Тут своё… человек-то она хороший, честный, но вот… до сих пор наивный. Да и знакомства её весьма сомнительны.
— Ты про листовки? — спрашиваю.
— Какие листовки? — Метелька задаёт вопрос и переводит взгляд с меня на Еремея и обратно, чтобы шёпотом уточнить: — Те самые? Народные?
— Не читал, но… слыхал, как она Фёдором обсуждала, — признаюсь. — Когда болел… думали, что я не слышу. Хранит она.
— Те самые, — Еремей вносит ясность. — Листовки — это полбеды… потому синодники и не мешаются. Может, даже свой интерес имеют.
Какой интерес у церкви в делах революционных быть может?
Хотя… чего это я.
Революция — это тоже и бизнес, и политика, а значит и те, и другие интересы в нём будут, а ещё третьи да четвертые, мне пока не ясные.
— Думаешь, что она нас сдаст?
— Синоду — нет. Бандитам и подавно. А вот если решит, что талант такой можно на службу народу поставить по-за ради общественной справедливости, то может и не удержаться. Убивать не станет. Вывезет. Спрячет где-нибудь среди друзей, — это слово Еремей выделил так, что стало ясно, что речь идёт вовсе не о приятелях душевных. — Ну а дальше совсем иные люди с тобою договариваться станут. А договариваться они умеют, как и головы дурить. Нет, вариант не самый худший, и ежели прижмёт, то не думай даже, соглашайся. Сперва выжить надобно, а после уж и решать, то ли за своё благо страдать, то ли за общественное.
И вот тут я с Еремеем был всецело согласен.
— А Синод? — уточняю. — Если вот Михаила Ивановича найти. Мне он показался человеком порядочным… в какой-то мере.
— Вот, Метелька, гляди, как настоящие аристократы разговаривают. Никогда сволочь сволочью прямо не назовут, но скажут, что, мол, порядочный в какой-то мере, — Еремей хохотнул. — Нет, так-то можно… Синодники тоже помогут. Приют дадут… учиться тоже научат.
— Так, может… — встрепенулся Метелька. — Чего плохого?
— Плохого…
— За помощь втрое спросят? — предположения у меня имелись, их и озвучил.
— Если бы только… втрое и впятеро — оно цена подъёмная, поверь. Вот только Синодники давно уже на Запад глядят, что бы там Михаил Иванович ни говорил. Да и ему не всё известно. Синод — это не про святость. Люди там разные бывают… Михаил Иванович далеко не из числа худших. Напротив. Он из тех, кто за дело радеет…
Но таких везде меньшинство.
— А там, где повыше, там иные ветра… в Европе ихняя церковь куда большую силу имеет. Давно уж подмяла под себя Охотников, да и мажеских орденов держит с дюжину, если не более…
И это местным иерархам не даёт покоя.
— А наши от царя-батюшки зависят. И не от него одного…
— Но мы тут при чём?
— При том, что давно уж слухи ходят, что Синод не просто так любовью большою к сиротам проникся, и не токмо волею царя-батюшки приютам покровительствует, но из собственной выгоды немалой. Что ищет он средь сирот тех, в ком искра дара имеется. И забирает, чтоб воспитать не просто магов, но верных Синоду телом и душою… а на то у него свои способы имеются. Те же Исповедники, если так-то, не только душу наизнанку вывернуть могут, но и подправить в ней чего-нибудь. Аль в голове, чтоб в этой голове мысли правильные водились, а неправильные стороночкою обходили. пПэтому их боятся, а не по-за тайн, которые они вытянут.
Еремей ненадолго замолчал, потом выдохнул и продолжил.
— Встречал я одного… человека… из числа серых.
— А это кто?
— А это те, кто вроде как в послушничестве пребывают, в каком-нибудь дальнем да малоизвестном монастыре, навроде обители Савелия Блаженного на Сахалине. Слыхал?
Метелька замотал головой. И я с ним.
— И правильно. О ней мало кто слыхал. Так вот случалось мне встретить послушника аккурат из той обители. Славный юноша. Светлый и добрый. Понимающий. И улыбка у него ясная-ясная… нечеловеческая. И мысли лишь о служении людям. Ну и Синоду. Точнее Синоду, а после уж людям, ибо люди неразумны и зачастую не ведают, чего творят. А в Синоде через одного мудрецы сидят. И главное, ни малейших в том сомнений… нет, с ним заговаривали, но он будто не слышал, чего говорят.
Вот теперь мне и вправду стало страшно.
Революционеры? Ладно, хрен с ним… жить захочешь, и в революцию ударишься. Там, конечно, будут использовать, во народное ли благо, в их собственное, но вполне понятным образом. В мозги не полезут, не потому, что совестливые, а потому, что специалистов таких, которые способны в этих мозгах покопаться, не так и много, думаю.
Не те у революционеров ресурсы человеческие.
А вот Синод — это совсем иной масштаб организации. И опыт исторический. И наработки, потому как верю я Еремею, что вовсе не о душах в синодных верхах пекуться.
— И появился этот юноша не сам собою, — продолжил Еремей. — А вроде как наглядною этой… когда показывают…
— Демонстрацией?
