А нападавших так наоборот. Лезут и лезут. Вот паренек, выкатившийся из вагона, нелепо подпрыгивает и бросает что-то, то ли портфель, то ли просто ком грязных тряпок. И этот ком летит, причём как-то слишком уж далеко, а когда падает, то вспыхивает белым пламенем.
Оно настолько яркое, что моя связь с тенью на миг гаснет.
Я слышу эхо взрыва, которое катится по железу вагонов. И тут же — второй. Чтоб вас… надо как-то… тень отзывается воем. И волна силы, долетающая до меня, говорит, что она нашла ещё одну жертву.
Так, надо что-то… глобально что-то.
Грохот оглушает. И я даже не сразу понимаю, что и где грохочет. Стена вагона гудит, принимая удар взрывной волны. Брызжет мелкой искрой стекло и прямо по лицу. Осколки злым роем впиваются в кожу и боль отрезвляет.
— На пол! — Метелька вот соображает быстрее. Он и девчонку подхватывает, и к двери толкает. — Бомбы кидать начали. И стреляют…
Точно.
Это пули-дуры колотятся, постукивают. Не пробили обшивку? Так это пока. А если бомба рванёт прямо вот у стены, всем плохо придётся…
— Аннушка… — Матрёна вскидывает руки и поворачивается. — Детишек спасайте, спасайте детишек… а мы уж тут… я Аннушку не оставлю!
Так, это ещё самоотверженность или уже дурь?
Не важно.
Я стягиваю мальчишку, который ещё в отключке. Тяжёлый, зараза этакая… и бьётся мыслишка, что он-то мне никто. Что я сделал для него всё, что должен был и даже больше. А спасение утопающих — дело рук самих… и мне бы своим помочь.
Дверь получается распахнуть не сразу.
Клинит.
Под ботинками хрустит стекло. И где-то очень близко гавкают выстрелы. Они резкие, бьют по ушам плетью. И меня корёжит от ужаса.
Савка.
Ожил.
Не вовремя. До чего же не вовремя.
Стискиваю зубы. И пригибаюсь. Не хватало схватить случайную пулю. Свистят вон соловьями свинцовыми. А идти, пригнувшись, тяжко. Ещё и пацан этот вот. Он босой. И голый. Живот перемотан бинтом, но тот наливается кровью.
А зелень, генеральского внука окутывавшая, почти погасла.
Точно!
Генерал! Чтоб тебя, Громов! Ещё бы завтра вспомнил.
— Метелька! — кричу вслед, потому как Метелька, прикрывая девчонку, далеко уже ушёл. — К генералу давай! Туда…
И рукой машу, надеясь, что Метелька правильно поймёт, куда именно. И сплёвываю слюну, у которой снова необычный привкус.
Тень снова выиграла.
Прятки с тенью — они такие… дерьмовые.
А генеральской супруги нет вон… где? Там, с детьми, её тоже не было… может, в сторонку оттащили? Скорее всего. Чтоб не мешалась под ногами. Но на неё плевать. А вот генерал нужен.
Генерал этот точно дарник. Я же видел силу, его окутывавшую. А значит, чего-то там он может. Лиловый — это не целитель. Не огонь. Может, вода там или ветер. И какая, хрен, разница, главное, что амбу большую и страшную он сделать сумеет.
И это шанс.
Не понятно только, почему Анатолий Михайлович генерала в сознание не привёл. Не подумал? Или… или не мог? Чем его вырубили?
Так, дойдём до места и разберемся.
Надеюсь, генерал никуда не подевался.
И Тень к себе тяну. Что-то меняется рядом совсем, что-то вот… знакомое… будто дверцу на ту сторону приоткрыли. Не совсем распахнули, а так, малость, вот и потянуло сквозняком.
Тень его тоже чует.
И беспокоится.
А снаружи стало тихо. И как-то не по вкусу мне эта вот тишина… съездил, мать вашу, на родину предков. Пусть не своих, но…
Генерал лежал на полу. Это он, наверное, когда тряхнуло свалился. А поднимать и возвращать на место не стали. И правильно. Когда палят в окна, то на полу всяко безопаснее.
Стеклом его посыпало густенько.
Но так-то…
Точно, сила есть, никуда не делась. Лиловое облако клубится, клокочет.
— Эй, — я с облегчением запихиваю пацана на боковую полку и склоняюсь над генеральскою тушей. — Эй… как вас там… сиятельство… превосходительство…
Как правильно к генералам обращаться?
— Метелька, вода есть?
— Не поможет, — Метелька поднимает с пола графин, в котором воды ещё имеется. — Его, верно, «Мёртвым сном» приложили. Это такая дрянь… в общем, любого дарника вырубит.
— И как его?
Лью воду на макушку. Та стекает, но генерал даже не шевелится.
— Не знаю… говорят, что её в психушкам дарникам дают, которые того… — Метелька по лбу стучит.
— Деда, — девчонка, до того сидевшая тихо-тихо, как мышка, сползает на пол. — Деда…
И поле силы шевелится, раскачивается, будто слышит этот голос.
Так.
Тень.
Я чую её присутствие.
— Что этот самый «Мёртвый сон» из себя представляет? — я хлопаю генерала по щекам, но без толку. А вот сила его нарастает. Она словно бы гуще стало, и цвет… цвет тоже меняется. Лиловый туман раздирают серые нити.
— Откуда мне знать?
— Эт-то… — тихий-тихий голос заставляет повернуться. Мальчишка? Когда очухался? Ладно. Живой? И хорошо. Не орёт? Вдвойне хорошо. Перекосило вон, а он не орёт. Молодец. Выживем — пряник подарю. Вон, я его в карман сунул. — Это… артефакт… ментального воздействия. Узкой направленности.
Руки он прижимает к животу.
Ага, понимаю. Когда там дырка, то ощущение такое, что, стоит лишний раз дёрнуться, и кишки наружу выпадут. И то, что бинты положены, это на ощущение никак не влияет.
