— Его… создают… на той стороне. Использование незаконно… доказано, что подобные… артефакты оказывают необратимое воздействие на психику.
Охренеть.
То есть, может, не надо генерала трогать? Дарник-псих — это не то, что нам поможет.
— Они… снижают… контроль над даром… увеличивают вероятность срыва… перехода в сумеречное состояние.
— То есть, будить его не след?
Тень заворчала и повернулась к двери. А потом выскользнула за неё, и я моргнул. Смотреть одновременно в два мира сложновато. Может, со временем и привыкну, а теперь такое чувство, что в глазах двоится.
— Тихо, — говорю шёпотом и оглядываюсь. — Ты… мелкая, давай наверх.
— Я не…
— Наверх, Сиси, — повторяет мальчишка. — На багажную полку. Вы… поможете? Она ещё маленькая.
А у нас гости.
Не знаю, пробрались они из предыдущего вагона или обошли с тылу, но трое. С револьверами… и не только. Вон, тот, тощий, идущий последним, держит в руке что-то круглое и светящееся. Артефакт?
Какой?
— Трое, — говорю шёпотом. И Метелька подхватывает малявку, ставит на плечи.
— Цепляйся, я держу… сиди там тихо, что бы ни случилось. Ясно?
И она пыхтит, но лезет. Благо, багажные полки здесь тоже имелись, высокие, узкие, но, глядишь, малышку и выдержат.
— Ты… — Метелька протягивает руку и Сереге. Но тот качает головой.
— Бежать и прятаться недостойно мужчины.
Охренеть.
Тень затаилась. Она ждёт приказа, но внезапно напасть получится лишь раз. И думай, Громов, думай… ладно, пули её не возьмут. А вот та светящаяся штука?
— Деда… — шепотом позвала малышка. — Мне страшно, деда…
— Сиси…
Я присел у генерала.
— Уши заткни. И глаза закрой. Спрячься, — Метелька поднялся на диванчик и заглянул на полку. — Представь, что это сон дурной. И надо от него спрятаться. Хорошо-хорошо…
А они не спешат.
Осматриваются.
Первый ступает. И стекло хрустит под сапогом. Второй дёргает дверь и заглядывает в купе… так, надеюсь, у Матрёны хватит мозгов закрыться изнутри. Или…
— Ой мамочки… — женский визг говорит, что не хватит. И мальчишка дёргается.
— Сидеть, — рявкаю на него шёпотом. — Её не трогают…
Заглядывают. Видят тело. Благо, генеральская дочь ещё в отключке… крови много. Матрёна догадалась натянуть изгвазданное платье поверх бинтов. И выглядит Анна мёртвой.
— И мать вашу тоже за мёртвую приняли.
— Ты… видишь?
— Вижу, — отрицать очевидное смысла нет. — Идут дальше… так… заглядывают в следующее…
Ага, я был прав. Туда перенесли Марию Егоровну. И на пол уложили. А стеклом её позже посыпало, но тоже густенько. Идущий первым поднимает револьвер. Чтоб тебя…
— Стой, — мелкий бьёт товарища по руке. — Не трать зря… мало ли…
Выдыхаю.
А ещё понимаю, что мимо нас они не пройдут. И спрятаться… да негде здесь прятаться. Не всем. А даже если бы сами сумели, то не бросать же генерала.
Нет, с каких пор это я таким совестливым заделался?
Глава 16
— Идут. Двое с револьверами. У одного или бомба, или что-то похожее. Круглое и ярко светится.
— Малый подрывной, — со знанием говорит мальчонка.
Как его… точно. Сережа.
— Что за он? — уточняю, раздумывая, как эту пакость убрать.
— Если яркий, то только-только активировали. В активном состоянии держится около получаса, потом начинается самопроизвольный распад по медленному типу.
— Это как?
— Это просто гаснет. А вот если кинуть, то будет по быстрому. Бахнет.
Взрыв, значит.
— Сильно?
— Малый подрывной при столкновении пробивает стандартную броню.
Ни о чём не говорит. Но то, что приложит нас хорошо, это я понял. У нас ни стандартной, ни какой другой брони нет. То есть падать этой штуке нельзя.
