— Это тень. И та дрянь, которую в вагон вылили, — поделился я. — Залезай. А то застудишься, Матрёна тогда точно нас живьём сожрёт.
— Она хорошая. Просто не очень умная, — Серега не заставил себя уговаривать и нырнул под шинель. — Пряник будете?
— Будем, — ответил за двоих Метелька. И пряник, притащенный Серегой, честно разделили на троих. — А ты знаешь, чего дальше-то?
— Дальше? Вчера нарочный был, документы там забрал, приказы и прочее. А сегодня прибудет следственная группа. Их ждали. Но они сделают, что Алексей Михайлович скажет. Если с егерями и собаками, то по следу пройти попробуют. Хотя Алексей Михайлович уверен, что смысла особого нет. Он полагает, что если и была стоянка, то временная. И её давно покинули. А может, вовсе где-то рядом просёлочная дорога…
Наверняка.
Машины нужны. Это кажется, что деньги — бумага, но весит бумага прилично. А значит, на горбу своём далеко бы не упёрли. Про золото вовсе молчу. Так что или подвода, или машина, но была бы. И скорее второе, чтоб не догнали.
— Покойников заберут. Пострадавших тоже. Рабочие починят насыпь. И мы поедем дальше.
Звучало охренеть до чего оптимистично.
— Дед сказал, что поговорит с Еремеем, чтобы тот меня учить взялся, — Сергей поёжился и сказал: — Страшный он.
— Дед?
— Еремей Анисимович… он как глянет, так у меня прямо сердце в пятки уходит. И зачем? Я ж всё равно артефактором буду.
— Ну… знаешь, артефактор или как, а умение дать в морду, оно никому не повредит, — веско ответил Метелька, ссыпая в горсть крошки от пряников.
А после в рот закинул.
Так мы и сидели, пока совсем не рассвело. Сперва ожил лагерь, там, вдалеке. Зашевелились люди, появились тёмные фигуры и огни, которые держали ночь напролёт, вспыхнули ярче. Следом уже, одёрнувши шторку, заменившую стекло, высунулась из окна Матрёна.
— Ах вот вы где! — сказала она громко. — Совсем страх потеряли, ироды… застудите дитя! Сергей Аполлонович…
В общем, день шёл своим чередом.
Пришлось подниматься, но в вагон я не пошёл. Остался на насыпи. Сперва просто стоял, свыкаясь с телом наново. Потом попробовал размяться. Осторожно. Очень медленно, но хоть как-то. И Метелька помогал. Он же принёс и завтрак — котелок пшёнки, пахнущей дымом. Каши, правда, было две ложки, но и то хорошо. Ели вдвоём, зачерпывая недоваренную, комковатую пшёнку пальцами.
— Думаешь, возьмёт его Еремей? — поинтересовался Метелька, щурясь. И пальцы облизал. — Вкусно… жаль, что мало. Но ничего… если поезд будет, то и провизии подвезут.
Неплохо бы.
Нет, в генеральском вагоне голод не планировался. Тут тот же запас пряников такой, что дня на три хватит, а кроме них иной всякой снеди имелось. От Матрёны вон пахло сыром и маслом — голодное Савкино тело эти запахи улавливало чётко — но нам этого не предлагали.
А мы и не просили.
— Не знаю… думаю, что надавят и никуда он не денется.
— А нас куда?
Сам хотел бы знать. Но ответа на этот вопрос у меня не было.
— Может, к деду моему отвезут. А там и видно будет…
Что-то есть у меня сомнения, что этот дед мне сильно обрадуется. Вот и Метелька тоже сомневается. Вздыхает. И предлагает:
— Пройдёмся? К кострам. Тут недалече.
И мы идём. Медленно так. Я едва-едва ноги переставляю. А через каждый десяток шагов приходится останавливаться, чтобы перевести дыхание. Старик, право слово… но до костров добрались.
Их разложили широким полукругом, отделяясь огнём от леса, который виднелся чёрною сплошною стеной. И страх людей перед тем, что скрывалось за стеной, был вполне понятен.
А людей много.
И кажется, будто кого-то узнаю… или нет? Женщины. Мужчины. Запах пота и грязи. Какие-то тряпки, растянутые на верёвках, шалаши из веток и ощущение, что так было всегда. Я Метельке и сказал. А он пожал плечами и ответил:
— Так ить… привычные. Чай, лето вон… летом многие так и живут.
— Так — это как?
— Ну, на летние квартиры выходят. Так это называется. Мне один сказывал, у которого тятька на заводе помер, что как лето, то чего за квартиру-то платить? Это ж три рубля, а то и пять-шесть. За общежитию при заводе тоже вычитают, а так-то — бесплатно…[2]
Меж костров носились дети, полуголые и чумазые.
Кто-то пел.
Кто-то глядел на нас, но не спешил приближаться. Да и глядел-то с опаскою. И я вдруг явно осознал, что и среди этих людей мы чужие. Слишком… сытые? Нарядные? Даже при том, что Метелькина одежда так и не отстиралась от крови. Но в ботинках вот и при перспективе жизненной.
Вот же ж…
Ни там, ни там… и главное, я и сам не могу со всей определённостью сказать, где наше с Савкой место.
Ничего. Выясним.
[1] Вологодская жизнь, 1909 г, №83
[2] Чтобы экономить на жилье, в тёплое время многие рабочие отказывались от квартир, выстраивая временные жилища прямо на территории завода или за его забором. Строились из подручных средств, наспех. О санитарных нормах никто не слышал и уж тем паче не задумывался.
Глава 22
