Гроза над Миром полностью

 Я все ж попыталась – меня к тебе не пустили, даже посадили под арест, ты знаешь? Чтобы выйти, мне пришлось прикончить обоих сторожей и потом нудно объясняться с теткой. Но я ничего не могу сделать! Не могу помешать тому, что скоро случится. Твоя дочь – не наследная принцесса, а пустое место, слабый человек, злобная идиотка. Пусть я казалась Наоми смешной, недалекой. Это не повод, чтобы ее убивать. Поздно я поняла.

 Прощай, отец. Завтра я уйду вслед за Наоми туда, где нет тех боли и ужаса, что сидят во мне последние дни. Туда, где мы с ней сможем, наконец, понять и простить друг друга.

 Подпись Пини была, как всегда, простой и по-детски разборчивой.

 Вага выронил письмо. Сжал лицо в ладонях.

 «Что ж ты наделала? Что ты наделала?» – он обращался не к дочери, а к Наоми. –  «Почему не боролась до конца? Зачем позволила себе проиграть?»

 Он ясно увидел ближайшее будущее. Совершенно один. Утративший интерес к жизни старик, заложник дерущихся вокруг него за власть бездарных честолюбцев. Со смертью Наоми распалась и ее «империя» – хрупкий союз Ганы, Норденка и фрондирующей Верены. Теперь нельзя договориться с ними зараз, через Наоми – она умела ловко балансировать меж их противоречивыми интересами. Скорее всего, Гана и Норденк начнут рвать на части ослабленный междоусобицей Остров, торопясь за счет проглоченных кусков усилиться, каждый вперед соперника.

 Нет Наоми. И нет Пини – Наоми забрала ее с собой. Некого любить, некому верить…

 Бренда? Бренда… Бренда! Она настроила его против Наоми. А он поверил в этот бред сходящей с ума от ревности стареющей женщины. Она делала все, чтобы оттолкнуть их друг от друга, она спровоцировала Наоми на разрыв… Она погубила Пини.

 Сжал кулаки. Повернулся к Бренде, бешенство горячей волной поднялось в груди, плеснуло в затылок. Пол закачался под ногами, как палуба корабля в бурю. Успел увидеть очнувшуюся от оцепенения, перепуганную Бренду, когда, цепляясь за столик, попытался удержать равновесие. Успел удивиться, почему такая сильная качка не мешает Бренде двигаться и зачем сестра подставляет ему свое плечо…

 И стало темно.

 – Ты еще слаб, лежи. Попробуй подвигать правой рукой, – Бренда взбила ему подушку. Он лежал у себя в спальне, почти не чувствуя тела, но послушно выполнил просьбу. Пальцы шевелились, но поднять руку не смог.

 – Я иду в Ратушу, – Бренда спрятала под просторным платьем короткий нож с обоюдоострым лезвием. – Выясню, что случилось, в конце-то концов…

 Всегдашние жесткие складки у губ разгладились, она выглядела помолодевшей. Странно действует горе на некоторых людей. Куда она собралась? Разузнать? Сейчас? Ах, да… Светает. Он провел без сознания остаток ночи.

 – И сразу вернусь. И разберусь с теми, кто не доглядел за Пини.

 «Первая из них – ты…»

 Бренда угадала его мысль. Но не сказала ничего, только надолго задержала дыхание, подавляя вздох. И ушла, оставив его беспомощного следить глазами за стрелками часов. Прошел час… три… Кто-то дал ему пить, время шло… Он очнулся от забытья, зная: происходит что-то плохое. День закончился, Бренда не возвратилась.

 Наутро Вага увидел рядом с собой, всю в слезах, Тонку. Попытался спросить… Тонка склонилась к нему совсем близко, разбирая его едва слышный шепот. Отрицательно мотнула головой.

 – Нет. Со вчера Бренду не видели.

 Поднесла к его губам стакан с питьем.

 – Пожалуйста,… не разговаривайте. Вам это нехорошо сейчас…

 Ханна предложила Арни сесть, сама села напротив. Сави утерла слезы и стояла, опершись на плечо Ханны. Арни дивился своему спокойствию. Случилось то, чего боялся – огромная пустота возникла в его жизни, когда он выслушал все, что сказали ему эти зрелая и молодая женщины, такие разные, но в горе своем похожие друг на друга. С Сави – понятно. И он спросил Ханну:

 – Вы тоже знали Наоми?

 Ханне изменила выдержка.

 – Знала ли ее? Вы пришли к ней домой! Здесь жила она два года, пока псы Ваги не забрали ее. Будь он проклят! Мало ему городских девок, так пришли за ней! Как прознали? Как?