Жива ли она еще? И названая дочь ли, сестра ли ее Реджина – вторая моя любовь – я не мог представить ее усталой пожилой женщиной. Чеканно ясно видел в памяти юное смеющееся личико, хотя минуло уже без малого полвека. Мне семьдесят три года, из них последние семнадцать я провел в тюрьме. Тюрьме особенной. Одна камера, маленький дворик для прогулок, охрана, все ради одного человека – меня. Государственный преступник номер один.
Вчера я окончил свои записки, и у меня забрали последние листы. Их всегда отнимали, когда набиралось больше десятка, хоть я и просил оставлять побольше – иначе мне трудно следить за ходом повествования. О таких вещах, как газеты и радио я позабыл давно. А ведь есть еще видео, для огромных залов на тысячи мест или домашнее, когда экран у тебя на столе – последняя новинка, мне уже незнакомая. Охрана посмеивалась над моей отсталостью, а я жадно ловил их случайные проговорки. Старался составить для себя картину происходящего вовне. Характерно, что слово
Книги мне давали, но лишь на исторические темы, или душещипательные романы. И мне доставало времени копаться в воспоминаниях. Два года назад я решил делать записи и попросил перо и бумагу. Против ожиданий мне не отказали, и с той поры я заново проживал свою жизнь. События, страны, города, любимые люди. Враги. В часы, что я проводил за письмом – я был свободен. Теперь же моя вторая, призрачная, отраженная от настоящей жизнь закончилась. Словно упал с плеч невыносимо тяжелый груз.
Утром, вышагивая по непросохшим плитам дворика, я взглянул в белесое небо, привлеченный нарастающим мерным гулом. Верхушки деревьев возвышались над пятиметровой стеной – сколько лет им понадобилось, чтобы так подрасти! В моей голове привычно сложился очередной план побега. Гимнастика ума. Давняя и единственная попытка, в начале моего заключения, окончилась неудачей. В пятьдесят шесть я был еще достаточно крепок. А теперь у меня попросту не хватит сил.
Раскатисто вибрирующий звук нарастал. Шесть самолетов шли ниже облаков, держа направление на запад. Грациозные четырехмоторные машины. Краса, сила, мощь и блеск Эгваль – неблагодарной моей родины.
Скрылись, растаяли, оставив после себя замирающую дрожь неба. Всходящее солнце затаилось в ветвях дерева за высокой стеной и отразилось в лужице воды на стыке серых цементных плит, которыми был вымощен двор. Я стоял над слепящим осколочком неба. Мысли смешались, и я не сразу услышал охранника, оповещавшего меня, что прогулка закончена досрочно. Он удивленно дотронулся до моего плеча – я только равнодушно кивнул ему. При чем тут прогулка? Закончилась жизнь. Мне было легко и покойно. Сейчас отведут в какой-нибудь закуток и этот парень или кто другой выстрелит мне в затылок.
Но я ошибся. Привели в тесный кабинет начальника тюрьмы (непыльная работа – стеречь меня одного, отчего же так седа его голова?), там был еще один тип, лысый как тыква, оказалось – врач. Осмотрел меня, прослушал, поцокал языком.
– Не так уж плох для своих лет.
– Веду размеренный образ жизни без излишеств и волнений. Спасибо за этот курорт.
– Психически тоже здоров. Завидую.
– Хотите, поменяемся местами?
Он хмыкнул, оборотился к начальству.
– Можно отправлять.
Кованого железа ворота, через которые я вошел семнадцать лет назад, с тягучим лязгом отъехали в сторону. Я не мог сделать шага, переступить через вмурованный в камень направляющий рельс, по которому только что проехались скрипучие ролики. Свободен?!
Серый закрытый автомобиль стоял напротив, рядом с ним меня ожидали двое. Подбодрили:
– Смелее, Гариг! Смелей!
Я вышел к ним, как во сне. Меня поддержали под локоть, усаживая, захлопнули дверцу. Шофер, не обернувшись на меня и сопровождающих, плавно тронул с места.
Я не сознавал течения минут, смотрел и не видел, куда везут. Даже, когда, также бережно поддерживая, повели по зазвеневшему под ногами легкому трапу самолета, ни о чем не думал, только отмечал уголком сознания малозначительные для любого другого детали. Оказывается, сапоги армейцы больше не носят. Вместо них – высокие ботинки на шнуровке. И звук шагов получается другой.
Все совершалось быстро, со взлетом не медлили. Не больше часа назад я провожал взглядом летящие самолеты, не ведая, что дорога моя ведет следом. Этот самолет был двухмоторным, небольшим, скоростным. Двое моих сопровождающих заняли кресла впереди и позади меня, в приоткрытую дверь кабины я видел спину летчика. Один раз он бросил нервный взгляд на часы.
Внизу уплывали назад гряды облаков. Полуослепший от слез я не отрывал глаз от иллюминатора. Мои спутники молчали. Кто-то из них дал мне термос с горячим какао. Я сжимал его в руках, забыв отвинтить крышку. Мысли мои вдруг отделились от чувств.
