Я пристально разглядывал снимок, сделанный шестнадцать лет назад и, кроме Эны, сидящей во главе длинного стола, не нашел на нем знакомых лиц. Изображение было не вполне резким и не позволяло разглядеть морщины на шее, набрякшие веки – неизбежные признаки возраста. Эна выглядела издали такой же молодой, как в то незабываемое далекое время… Разве что лежал на ее усталых плечах груз несбывшейся мечты – ведь она жаждала править Миром! Увы. Не по рту кусочек. Но отбивалась от натиска Эгваль она, судя по всему, умело. Солтиг хорошо скрывал свое беспокойство затяжкой войны, но, по-моему, уже понял, что увяз серьезно.
В отличие от Эны он был правителем выборным, и власть его нуждалась в регулярной подпитке поддержкой народа через депутатов Конгресса. Потеряй Солтиг в нем большинство, и он станет правителем
Он не смог понять, что Эна до самой смерти своей останется живой богиней, так уж сумела себя подать. Править полстолетия – поразительное деяние, недоступное человеку, если в нем не видят некий символ, олицетворение власти, одушевленную волю миллионов людей. Как я понял, не было даже попыток покушений, немыслимым казалось поднять руку на
Невесть откуда всплыли давно погребенные в памяти ее слова:
– Умру, так сожгите мое тело, и прах развейте над морем. Пусть стану всем – волнами, ветром, облаками в небе.
Когда и где это было? Я не помнил. А слова, ее и мои, продолжали звучать.
– Люблю смотреть на воздушные замки…
– Ты, наверное, хочешь летать, Эна. Как птица.
– Нет. Выше. Птицам не достать. Когда…
– Что, Эна?
– Ничего. Замечталась, прости… Так обещай исполнить мою просьбу?
Она закинула голову, щурясь. Кучевые облака, темные снизу и залитые светом сверху, вздымались в небе. Провалы и впадины между высокими башнями, обманчиво незыблемыми, а на деле изменчивыми, играли переходами всех оттенков молочно-белого, кремового и серого цветов.
Было ли? Или мне приснилась вся моя жизнь?
Ар Солтиг терпеливо ждал ответа. И я не стал с ним церемониться.
– Народный любимец, говоришь? Ждешь, что уговорю Хозяйку, по старой дружбе, не отрывать тебе яйца? Она и слушать не станет. За все годы не поинтересовалась моей судьбой, а захоти – выручила бы!
Ар Солтиг наклонился мне навстречу, сказал вкрадчиво:
– Ну-ну, не волнуйтесь так. Не могла она вам помочь. Вы же умерли.
– …
– Обезображенный взрывом труп видело множество свидетелей. Отважный был человек, не сдался, подорвал себя гранатой…
Я пожалел, что не смогу задушить его.
– Так… не было приговора?! Суд тоже был комедией для меня одного? Ты гноил меня заживо…
Солтиг мягко улыбался.
– Судить вас? Публично? При той массе сторонников, что у вас были? Вы же не мальчик, Нат! А политика – игра грязная. Я тихо стащил одну фигуру с доски и спрятал в карман, – он принужденно рассмеялся.
Что-то его тревожило, факт.
– Ты все еще собираешься форсировать Пролив? Или ищешь, как прилично закончить партию в ничью?
Он нахмурился.
– У нас огромное преимущество в воздухе. Перетопим постепенно их флот, порушим мосты, дороги, аэродромы, линии электропередач… Современный город долго не протянет без воды и света, и Вагнок уже сейчас – на грани выживания. Но, отдаю должное твоей бабке-ёжке, оказались припрятаны у нее тузы в рукаве. Совершенно неожиданно мы стали терять над Вагноком много бомбардировщиков – до трети машин. Пилоты чуть не взбунтовались, отказывались от вылетов. Вот…
Ар Солтиг положил передо мной еще одно фото: странного летательного аппарата – похожего на торпеду самолетика с кургузыми крыльями.
– Ракетный самолет. Горючее – керосин плюс кислота. В носовой части (обтекатель сбрасывается после старта) блок из тридцати стволов для запуска реактивных снарядов. На высоту в одиннадцать километров взбирается за минуту, наводка на цель – по радио. Потом пилот берет управление на себя, ведет огонь и катапультируется вместе с герметичной кабиной. Двигатель опускается на отдельном парашюте для повторного использования. Да-да, вся конструкция планера – целиком из дерева и служит только один раз! Очень дешевое оружие. От взлета до спасения пилота – четыре минуты. Отчаянным фанатикам этого хватает, чтобы чинить нам заметный урон. Некоторые взрываются на старте, другие гибнут при таране, расстреляв боекомплект.
– Увязли вы все, – я не скрывал злорадства.
Солтиг хмурился все больше.
– Только пауза. Для подготовки второго этапа операции, – он тряхнул чубом. – Что вы уставились на меня?
