– А мне нравится, как ты держишься. Даже не ахнула. Посмотрим, какая ты будешь под правдоискателем.
Взгляд карих глаз Хозяйки было трудно выдержать.
– Делайте со мной, что хотите… Но пытки и публичные казни – признак слабости. Уверена, вы понимаете: плохи ваши дела. Оттого и яритесь.
– Дела неважные. И не поправятся, хоть на куски тебя рви. Отправляйся к отцу, а? Выступишь миротворцем – почему папашке любимую дочь не послушать?
Тяжелый взор Хозяйки давил, Тина вжималась в кресло.
– Я… не обещаю, что он прислушается ко мне. Не знаю, что вам сказать. Кто я, а кто он?
– Ладно. Тогда…
Тина послушно взяла из руки Хозяйки бокал и на поверхности густой маслянистой жидкости увидела свое колеблющееся отражение.
– Выбирай, Тина. Умереть сейчас или… я покажу тебе кое-что.
Соседняя комната тонула в полумраке, но Тина разглядела экраны, блеск приборов. Хозяйка уселась в черное кожаное кресло и в слабом молочном свете стенной панели сама стала черным призраком.
– Сними одежду, Тина. Полностью. И забирайся на стол, садись на пятки, смотри на меня.
Обшитые мягким бархатом захваты сомкнулись на теле. С потолка опустилось странное, напоминающее перископ, устройство и, повинуясь голосу Хозяйки, Тина взглянула в окуляры. Ослепленная ярким светом, хотела отпрянуть, но на голову опустился, фиксируя, металлический обруч. В глазах полыхали зарницы, потом изображение успокоилось и стало неярким, но очень сложным узором, от разглядывания которого кружилась голова.
– Тина! Это
Тело Тины вдруг сотрясла судорога.
– Не бойся, ампераж неопасный. Повторяю.
Снова удар тока.
– Все, Тина. Больше не буду, если ты меня не спровоцируешь.
Ни боли, ни мук, одно недоумение. И любопытство. Тина скоро запуталась в сложной системе допроса и терялась в догадках, зачем Хозяйке вся эта чушь?
– Ты любишь мороженое?..
– С десяти лет ты стала видеть нескромные сны?…
– Когда тропинка раздваивается, ты чаще выбираешь дорогу влево?..
– …
– Теперь погоняем тебя на Роршахе. Скажи-ка, что напоминают тебе эти абстракции?
– Человечек. Бабочка. Дома... Триумфальная арка. А это – сердце.
– Архитектура и внутренние органы – повышенный уровень тревожности. Никто не знает, какая здесь связь, но это всегда так…
Когда нелепый ритуал закончился, Тина спросила:
– А раздевать меня зачем было?
– Чтоб ты чувствовала себя неуверенно. Так мне легче с тобой работать.
– Теперь вы предложите измену, какой-нибудь шантаж устроите. Не поддамся, не надейтесь.
– Наивная моя, я не стану тебя ни к чему принуждать. Смотри! Этот сложный, объемный узор на экране – структура твоей личности. У тебя довольно богатый внутренний мир, не ожидала. Теперь я на девяносто девять и девять в периоде уверена, как поступишь ты в тех или иных обстоятельствах. И совсем не нужно тебя шантажировать. Ты для меня, что стеклышко на ладони – маленькая и прозрачная.
– Дайте ваш яд, – потребовала Тина. – Или я все равно с собой что-нибудь сделаю.
– Конечно, – подхватила Хозяйка, – кушай на здоровье. Смерть быстрая и легкая. Я ведь не злодейка, не думай – я очень гуманная.
Она держала руку на пульсе Тины, пока та не обмякла в кресле. Потом вызвала фотографа и личного секретаря.
Приказала:
– Положите ее на стол. И сделайте снимки в выразительных ракурсах. Этот милый рыжик прекрасно смотрится на цветном фото – хороший подарок президенту Солтигу…
Подождала, пока фотограф отщелкает кадры, кивнула:
– Достаточно. Отправить с дипломатической почтой.
Обернулась к секретарю, который с равнодушной миной стоял рядом.
– По радио и каналам видео передать сообщение: «В результате успешной спецоперации освобожден из многолетнего плена в Эгваль координатор Тира Натаниэль Гариг. Вчера он вернулся к исполнению своих обязанностей. Антинародный режим лжедемократов и соглашателей в Тире – ликвидирован».
Тревога. Тревога. Тревога. Вой сирены в утреннем тумане, противоперегрузочный костюм, плотно облегающий тело, кар мчится к эстакаде, металлические поручни под ладонями. Скорее, скорее… Тесная кабина, в ней пилот занимает положение лицом к небу. Тонкий писк в наушниках: внимание, стартовый отсчет… Подъем!
