На юбке Тонки внизу живота расплылось влажное пятно. Палач продолжал удерживать ее тело на весу, под его серой хламидой вздулись мощные мускулы. Но тут Хозяйка небрежно кивнула ему, и он отпустил веревку. Тело Тонки скользнуло вниз и тряпичной куклой распласталось на гладком каменном полу. Свет в зале разгорелся снова, и я увидел дока Гаяра с его обычной кислой миной на физиономии. Не поздоровавшись, он отпихнул кого-то локтем, наклонился, встав на колени над Тонкой и стал делать ей искусственное дыхание. Его помощник извлек из несессера шприц. Потом бедняжку уложили на снятую со стола скатерть и унесли. Уходя, Рональд Гаяр выглядел еще мрачнее, чем когда появился.
–
И опять заиграла музыка, а Хозяйка подошла ко мне, приглашая танцевать. Вела она танец уверенно, так же, как властвовала над подданными.
– Я не позволила тебе вмешаться, как прошлый раз. Что хмуришься?
Я следил, как бы не наступить ей на босые ножки – признаться, был порядком деморализован.
– …Зачем?..
– Ни о чем не спрашивай. Я не жестока. И… хватит о грустном, смотри-ка лучше: у нас новая гостья.
И я увидел легкую фигурку в солнечно-желтом платье. Ригли была хороша до невозможности, так что, глядя на нее, хотелось заплакать от радости, что тебе выпало встретить такую девочку. И вдруг от внезапного жуткого подозрения у меня аж заплелись ноги, и Хозяйке пришлось поддержать меня своей твердой рукой.
– Нат, по-твоему, она будет так же храбра?
Я встал столбом посреди скользящих в танце пар, Хозяйка тоже и мы уставились друг на друга. Остальные делали вид, что не замечают живописной скульптурной группы: «Хозяйка Острова и Хозяин Тира обсуждают важные государственные вопросы». Затем Хозяйка прильнула ко мне.
– Я пошутила.
Ригли оторвалась от своего очередного кавалера и прошлась, кружась волчком, отчего платье на ее тоненькой фигурке встало желтым колоколом. Затормозилась она, схватившись за меня.
– Хватит сачковать, давай со мной! – они с Хозяйкой обменялись понимающими взглядами.
Ригли легко двигалась в танце, успевая улыбаться мне, глазеть по сторонам и говорить безумолку:
– А почему ты не сказал
Бесполезно было вразумлять ее, учить сочувствию к чужой беде. Не стал я и делиться с ней своими опасениями, что острый язычок Ригли вкупе с ее близостью к Хозяйке легко может довести до беды. У той ведь своеобразное чувство юмора.
– Я не знал. И никто не думал, что у Хозяйки такая долгая память.
– Она умерла? – Ригли тоже думала о Тонке.
– Я поцелую тебя, чтобы ты замолчала.
Она подпрыгнула в движении и повисла на мне, подогнув ноги, пока я целовал ее под аплодисменты зала. Всеобщий первый шок сменялся атмосферой слегка истерического веселья, она сближала нас, независимо от чинов и званий. Я отпустил Ригли и она ловко «приземлилась» на стул рядом с госпожой В.М., задумчиво взиравшей на торжество, подперев кулаком подбородок.
– А почему вы не танцуете? – требовательно осведомилась у нее Ригли и, подумав, представилась: – Я – Реджина…
– Можешь звать меня Урсулой. Это имя ничем не хуже любого другого, тем более носила я его порядочно лет. А не танцую, потому, как не умею. Но люблю смотреть на танцы. Тебе нравиться здесь?
– Очень!
– Не обижают?
– Что вы!
– Прекрасно, – и, адресуясь ко мне, – Тойво тоже умел ладить с детьми.
– Не понял?
– Его называли «Великим чистильщиком». Она чем-то походит на него. Глядите.
Хозяйка снова стояла у своего королевского сиденья, опять-таки дискутируя с Арни, потом повернулась к залу, приняв вид гордый и строгий.
– Хана веселью, – прокомментировала В.М., и ее грубый выговор не вязался с утонченным обликом Великого Магистра.
– Мы только начали… – забунтовала Ригли.
– Она всегда закругляет действо до того, как оно перерастает в оргию. Дисциплинку блюдет. Внешне. Надо соответствовать образу.
– Вы сильно не любите ее? Так исходите желчью… – я был пьян достаточно, чтобы стать откровенным.
– Смотрю непредвзято, только и всего. Ограниченная, несмотря на весь свой ум, пижонка, себялюбка. Мы должны ее беречь.
Я удивился:
– Последнее с первым у вас не вяжется.
В.М. вздохнула.
