Поселился я в очень приличной гостинице, где меньше шансов нарваться на всякую шваль, да и центр Майи контролировался полицией сравнительно хорошо, не то, что бедняцкие кварталы. И в номере было радио! Антенна гордо торчала на островерхой крыше – знай наших. Хозяин сего гостиного дома – состоятельный человек, айда к нам! Заодно и Остров послушаете. Чем они там живут и дышат, о чем говорят и поют, как успешно загнивают и морально разлагаются.
С розовыми жилками рассвета в окнах в комнату ворвались позывные:
Но не резкие музыкальные аккорды, а задушевный голос Эны вытряхнул меня из постели. Хозяйка обращалась к народу Эгваль. Немногие услышат ее сразу, как я, но известие постепенно распространится. Встревоженная и до крайности огорченная бедой, распростершей злые крыла над прекрасной страной, Хозяйка Острова протягивает руку помощи. Вакцина от страшной болезни. Сотни врачей-добровольцев. И воздушный флот, способный вовремя доставить помощь в самый отдаленный уголок страны. Все это – дорого. Очень дорого. Но ее высочество бескорыстна и полна сочувствия. А доброе дело – само по себе награда…
Какой изощренный и коварный ум! В ближайшие годы имя Хозяйки будет в Эгваль очень популярно. «Мы передавали обращение Хозяйки Острова. Теперь последние известия. Вчера в Норденке прошли успешные испытания летательного аппарата тяжелее воздуха. В отличие от дирижабля, аэроплан обладает рядом преимуществ…»
Древние знания… Ящик Пандоры открыт. А Хозяйка молода и дерзка. Что еще с видом фокусника достанет она из него на своем пути к мировому господству?
Городской парк Майи представлял собой остаток когда-то обширной дубовой рощи и тщательно оберегался властями в близком к первозданности виду. Я бросил сумку на скамью – грубо обтесанный ствол упавшего дерева и уселся, вытянув гудящие от усталости ноги. Побегал сегодня. День закруглялся к вечеру, косые лучи проникали местами сквозь плотные кроны. Я потянулся, достав руками шершавый ствол за спиной. Толстая, наполовину сухая ветвь нависала над головой.
Четвертый год я жил в Майе, подвизаясь в «Голосе Эгваль» обозревателем по разной всячине. Или всяким разностям, по большей части, связанным с Островом. Мои очерки о первых воздушных кораблях имели успех. А теперь я разрабатывал новый проект: взять интервью у нескольких завалящих политиков… Суть в том, что кто-то из них обязательно скоро пойдет в гору, тут-то моя репутация еще упрочится. «Ты, Нат, редкий пройдоха. От твоей естественности и непринужденности у людей языки сами развязываются», – так недавно сказал мой редактор. Я достал блокнот, пролистал заметки. И… положил обратно, заслышав шаги.
Молодая женщина с девочкой лет трех неторопливо шли по тропинке к выходу в город. Похоже, мое место они заранее облюбовали для короткого отдыха. Поравнявшись со мной, женщина вдруг резко остановилась и малышка, скорее играя, чем споткнувшись, повисла у ней на руке.
– Нат?!
Смутное воспоминание всколыхнулось во мне. Лида! Моя подруга в поселке строителей Тира. В глазах удивление и легкий испуг. Я хлопнул ладонью по гладкому, теплому дереву скамейки.
– Привет, Лида! Присядь…
Девочка доверчиво просилась на руки, а Лида была заметно смущена.
– Говорят, ты… ты?..
– Сделал карьеру
Коротко обрисовал свое нынешнее положение и принялся расспрашивать ее. Ничего впечатляющего. Жизнь слегка помотала Лиду по свету. Со своим вторым за три года мужем (я не в счет!) она развелась совсем недавно. Разговор постепенно иссяк, и мы какое-то время сидели молча.
– Мы пойдем,… пожалуй, – молвила, наконец, Лида.
Я ссадил девочку с колен, она смотрела на меня снизу вверх блестящими, серо-зелеными глазищами.
– Идем, Анита… – Лида встала, взяла девочку за руку.
Мою дочь зовут Анита.
– Лида… – я помедлил, – в свое время я оказался невезучим. Подцепил эту дрянь.
– Я тоже болела, – тихо ответила она.
Лида оказалась мне хорошей и верной женой, и мы в согласии прожили двадцать шесть лет до нежданной разлуки в 1366 году. Детей больше у нас не было.
Осталось досказать немногое. Ригли ответила на мое письмо – ее смешные каракули я получил в первый свой год в Майе. И дальше мы обменивались «посланиями», хотя нечасто. И почерк Ригли становился все уверенней, а тон писем серьезнее и темы глубже. И она постепенно отдалялась от меня. И никогда ни она, ни я, по обоюдному молчаливому согласию, не упоминали о Хозяйке.
Последнее письмо я получил в канун ее восемнадцатилетия. Она писала:
