Бренда с трудом скрыла замешательство. Разыскала по переговорнику Джено, он, узнав, в чем дело, начал орать, чем помог Бренде окончательно успокоиться.
– Не вопи так громко. Двое твоих идиотов подрались и порезали друг друга – вот все, что было. Давай, займись, – и, обернувшись к Пини, добавила:
– Отцу говорить незачем. Он и так не совсем здоров. Замяли и дело с концом. Я так понимаю: ты хочешь присутствовать при экзекуции…
– Я даже смогу сама казнить ее. Не сомневайтесь во мне.
– А вот это – неправильно. Человека хорошо знакомого, с кем был дружен, нельзя убивать самолично. Доведись (это я так, к слову…) наказать тебя, то поручу кому-то другому. Обоим от этого было бы легче.
– Вы всегда добры ко мне, тетя.
Бренда не заметила сарказма в ее словах. Пообещав, что никаких посягательств на ее свободу больше не будет, она проводила Пини до дверей, предварительно запросив Джено, управились ли его подчиненные с небольшой неприятностью, о которой они только что говорили.
– Жмуриков убрали, – без обиняков ответил Джено. – Но больше так не выделывайтесь, иначе за последствия я не ручаюсь.
– Ладно тебе… – миролюбиво отозвалась Бренда, решив, что как только с Арни и его сворой будет покончено, надобность в Джено отпадет.
Так и нетронутый, остывший чай Бренда выплеснула в окно.
Сутками позже.
Вага осторожно провел ладонью по отливающим красным в свете ночника волосам Тонки, и она, перестав стонать во сне, затихла, задышала ровно. Они с Брендой вернулись в Гнездо промокшими до нитки, и Тонка от усталости не могла вымолвить ни слова.
– Все хорошо, – ответила тогда на его невысказанный вопрос Бренда. –
Следовало понимать, что Наоми перед смертью вела себя пристойно.
– Погода чертова… – и Бренда, ворча, ушла к себе.
А Тонку Вага почти силой заставил снять мокрую, грязную одежду и усадил в ванну. После, натянув одеяло до подбородка, она лежала, глядя в потолок. Вага наполнил высокий бокал доверху.
– Пей.
Тонка послушно выпила и скоро забылась тяжелым сном. А Вага так и не уснул, обдумывая, что скажет завтра Пини. Дочь тяжело переживала последние события. Если б эта сумасбродка не влезла так глубоко ей в душу! Теперь для Пини лучше всего – сменить обстановку. Норденк? Там Боло, хитрый лис… Присмотрит. Но в Норденке часто бывала Левки, не хватает еще пробудить в Пини память о рано умершей старшей сестре. Остается Гана. Большой, веселый, богатый город. Там умеют радоваться жизни…
Сон все не шел. Вага поднялся с тяжелым вздохом, накинул халат. Зашел в туалет, помочился – не зря же вставал, и вышел. Часовые привыкли, что первый адмирал порой расхаживает ночами по коридорам – стариковская бессонница. Остановился у окна в темном проеме. Неожиданно припомнил, как однажды встретил здесь Наоми. Видение предстало необычайно ясно: расстегнутый ворот рубахи открывает ямку на шее, обе руки в карманах просторных брюк из мягкой ткани (дался ей этот фасон!), на ногах – порядком стоптанные сандалии. Прическа, как всегда сделана простым встряхиванием головы. Вид скучающий и одновременно добродушно-насмешливый. О чем они тогда говорили? Он помнил, что его отвлекли и он не получил ответа на свой вопрос. И забыл заново спросить ее. О чем?
Навстречу шла Бренда, в просторном домашнем халате и шлепанцах, чисто вымытые волосы блестели. В ней Вага уловил тревогу.
– Ты не видел… Ах, извини, впрочем…
И она торопливо прошла мимо.
Разговор с охраной на время успокоил Бренду: конечно, Пини укрылась от непогоды в Ратуше, по крайней мере, Джено точно там. И надо спокойно дожидаться утра. Бренда спустилась в холл, руки в карманах халата… вдруг спохватилась:
Прошла под аркой и остановилась на пороге. Пронесшийся днем шквал оставил после себя погоду холодную и ясную. Бренда подняла голову в засеянную звездами высь. Скоро взойдет Обо.
