Потом Наоми потерпела случайное (могло не быть!) поражение. И я говорила с ней, ожидая извинений, раскаяния лично передо мной, на остальных мне было плевать. Но я хотела услышать от нее слова сожаления за то, что так обошлась со мной.
Не стану повторять здесь все те гадости, что выкрикнула она мне в лицо. Я вернулась к себе озверевшая, твердя одно: «Пусть умрет. Пусть она умрет!» Проклятье мое сбылось и завтра в полдень Наоми перестанет жить. Только теперь я поняла, что этого не хочу.
Странное дело. Наоми порой говорила немыслимые вещи – я, бывало, ненавидела ее за это. Проходило время и… я признавала ее правоту. Так и сейчас. Ведь она – единственная, кто смог бы удержать власть после тебя! Такой человек. Понять бы это раньше! Даже, когда Наоми попалась так глупо, я могла ее выручить, если б не медлила. Теперь – поздно. Охрана не повинуется мне – в Гнезде хозяйничают люди Джено. Отец! Уговори я тебя пощадить Наоми, отменить приговор – уверен ли ты, что твой приказ выполнят? Уверен ли, что все еще правишь?
Я все ж попыталась – меня к тебе не пустили, даже посадили под арест, ты знаешь? Чтобы выйти, мне пришлось прикончить обоих сторожей и потом нудно объясняться с теткой. Но я ничего не могу сделать! Не могу помешать тому, что скоро случится. Твоя дочь – не наследная принцесса, а пустое место, слабый человек, злобная идиотка. Пусть я казалась Наоми смешной, недалекой. Это не повод, чтобы ее убивать. Поздно я поняла.
Прощай, отец. Завтра я уйду вслед за Наоми туда, где нет тех боли и ужаса, что сидят во мне последние дни. Туда, где мы с ней сможем, наконец, понять и простить друг друга.
Подпись Пини была, как всегда, простой и по-детски разборчивой.
Вага выронил письмо. Сжал лицо в ладонях.
«Что ж ты наделала? Что ты наделала?» – он обращался не к дочери, а к Наоми. – «Почему не боролась до конца? Зачем позволила себе проиграть?»
Он ясно увидел ближайшее будущее. Совершенно один. Утративший интерес к жизни старик, заложник дерущихся вокруг него за власть бездарных честолюбцев. Со смертью Наоми распалась и ее «империя» – хрупкий союз Ганы, Норденка и фрондирующей Верены. Теперь нельзя договориться с ними зараз, через Наоми – она умела ловко балансировать меж их противоречивыми интересами. Скорее всего, Гана и Норденк начнут рвать на части ослабленный междоусобицей Остров, торопясь за счет проглоченных кусков усилиться, каждый вперед соперника.
Нет Наоми. И нет Пини – Наоми забрала ее с собой. Некого любить, некому верить…
Бренда? Бренда… Бренда! Она настроила его против Наоми. А он поверил в этот бред сходящей с ума от ревности стареющей женщины. Она делала все, чтобы оттолкнуть их друг от друга, она спровоцировала Наоми на разрыв… Она погубила Пини.
Сжал кулаки. Повернулся к Бренде, бешенство горячей волной поднялось в груди, плеснуло в затылок. Пол закачался под ногами, как палуба корабля в бурю. Успел увидеть очнувшуюся от оцепенения, перепуганную Бренду, когда, цепляясь за столик, попытался удержать равновесие. Успел удивиться, почему такая сильная качка не мешает Бренде двигаться и зачем сестра подставляет ему свое плечо…
И стало темно.
– Ты еще слаб, лежи. Попробуй подвигать правой рукой, – Бренда взбила ему подушку. Он лежал у себя в спальне, почти не чувствуя тела, но послушно выполнил просьбу. Пальцы шевелились, но поднять руку не смог.
