Урсула начинала готовить ужин к возвращению Тойво, когда с моря донеслись глухие раскаты. Подумала: что-то не так. Может, Тойво напутал чего в своих планах? Страшно ухнуло. Стекла разом выдавило из оконного переплета, Урсула едва успела пригнуться у плиты. С недоумением увидела капли крови, сочащиеся из оцарапанной острым осколком ладони. Схватила завернутые в тряпицу еще горячие лепешки, и бросилась вон из кухни с криком:
– Дани! Возьми большую флягу!
Старший сын взбежал по скрипучей лесенке на второй этаж, скинул вниз загремевшую жестяную банку с завинчивающейся крышкой. Следом Дани без подсказки швырнул тяжелый пневматический игломет Урсулы. Молодец.
Последовал сильный беззвучный удар, бросивший Урсулу на пол. Когда она пришла в себя, во рту стоял вкус крови, в ноздри лез кислый пороховой запах. Верхний этаж, наполовину снесенный взрывом, горел. Маленький Ян молча сидел рядом на полу и, не отрываясь, смотрел на мать.
Урсула с трудом поднялась на ноги, споткнулась об игломет, подобрала его, чуть не упав снова. В голове гудело. Ян так и не издал ни звука, когда она подхватила его и бросилась вон из горящего дома, что одиннадцатый год служил им с Тойво надежным пристанищем.
Она не пыталась позвать Дани, разыскать его. Ракета попала в верхний этаж, когда мальчик только собирался спускаться вниз, и взрывом его тело разметало в кровавые клочья. Перешагнув порог дома, чтобы навсегда его покинуть, Урсула едва не наступила на оторванную тонкую детскую руку.
Зажигательные бомбы падали на Тир беззвучно, как во сне, и также неслышно горели дома на улице, и Урсула поняла, что оглохла. Свернула налево в переулок, ведущий на северную окраину гибнущего города, и пустилась бежать, крепко держа Яна на руках.
Мощеная обломками вулканического туфа улочка сменилась грунтовой дорогой, обсаженной густо теснящимися кустами миусса. Впереди Урсула увидела знакомый деревянный мостик через Вайпи – ручей, текущий со склонов Тирхольма. Но переходить на другую сторону прорытого водой глубокого оврага не стала, а спустилась вниз по узкой тропе вдоль крутого склона, прижимая к груди Яна немеющей от усталости рукой.
Опомнилась уже сидя у воды. Ян что-то говорил ей.
– «Я плохо слышу, сынок», – сказала на джойлик.
Маленькие пальчики Яна быстро задвигались, отображая знаки невербальной речи:
– «Где Дани?»
Урсула не стала скрывать, что его старший брат умер. Ян не заплакал, только надолго замолчал. Края оврага поднимались над ними на десяток метров вверх, и там часто вспыхивала полоса ночного неба, отражая взрывы ракет и снарядов, что с жестокой методичностью извергал из себя «Громовержец». Тойво влип, сделала вывод Урсула: не могло же ему везти вечно.
Небо осветилось и поднялось в недосягаемую высь. Несколько секунд спустя над их с Яном головами пронеслась ударная волна, и темный силуэт моста наверху исчез. Урсула погрузилась в странное, похожее на транс состояние – прежняя жизнь навсегда окончилась. Битва наверху постепенно сходила на нет и над Урсулой и Яном сомкнулась ночь. Предстояло решать, что делать дальше.
Урсула давно привыкла к тому, что сложные рассуждения ей не удаются, и сейчас лишь бездумно вглядывалась в темноту. По щиколотке пополз муравей, щекоча кожу, пока Урсула не смахнула эдакого докуку прочь. Повернулась удобнее, подобрала под себя ноги. Игломет за спиной мешал прислониться к теплой, нагретой за день стене оврага и она осторожно сняла его, положив на колени.
Мешало что-то еще, и Урсула вдруг сообразила, что это прицепленная к поясу пустая фляга. Тю! Как не заметила сразу? И, разве взяла-таки ее с собой? Тоже непонятное, но давно привычное свойство памяти: некоторые дела вершились, как бы сами собой.
В ушах уже давно ощущалось свербение и нарастающий звон, завершившийся вдруг резким щелчком, и Урсула услышала шорох ночного ветра в темном русле ручья. Ян потянул ее за подол платья.
– Мама, пить!
Урсула наполнила флягу, напилась сама и напоила сына. Вскоре оба уснули чутким, тревожным сном.
Утро занялось над Миром ласковое, нежное. Урсуле не хотелось лезть наверх, чтобы увидеть еще дымящиеся развалины Тира. И она не отдавала себе отчета, почему решила бежать с сыном на север от города.
Напились вволю, разделили лепешку на завтрак. Урсула подбирала последние крошки, когда услышала, похоже, сдавленный стон. Насторожилась, показала Яну:
– «Сиди тихо!»
А сама, держа игломет наготове, двинулась вниз по течению, откуда донесся странный звук. Стены оврага становились все выше, русло слегка изгибалось влево и, через полторы сотни шагов, за некрутым поворотом Урсула увидела раненого стикса.
Осторожно подошла ближе. Зверь печально поднял голову, кисточки на ушах безвольно обвисли. Переднюю правую лапу он держал вытянутой. Беглого взгляда Урсуле оказалось достаточно, чтобы понять, в чем дело. Острый осколок снаряда, невеликий по размеру, взрезал кожу и глубоко засел в мышечной ткани, причиняя при каждом движении нестерпимую боль. Стикс не мог нормально ходить, и был обречен на скорую гибель.
