Ненастье оказалось кратковременным. Когда вверху посветлело, Урсула решила, не теряя времени, выбираться из рощи. Просохнут и согреются они скорее там, снаружи. Двигаться среди правильно посаженых деревьев было легко и Добрый ничего не имел против того, чтобы вновь принять своих седоков. Но сначала Урсула сняла платье, чтобы выжать (на Яне одежда осталась сухой).
– Мама! А эта птичка летает? – Ян повеселел и задавал привычный вопрос.
– Летает, – машинально отвечала Урсула.
– А почему до сих пор не улетела?
– Она ночью летает, днем спит.
– Тогда я подожду, не буду спать…
– Жди, – равнодушно сказала Урсула. – Все равно уснешь.
В отличие от маленького Яна у нее совсем не было чувства юмора.
Добрый мурлыкнул, почуяв близость жилья. До захода солнца оставалось еще два часа, но здесь, видать, ложились рано. Урожай убран, можно почивать спокойно – кое-где в хатах уже горел мягкий свет. Зажиточные люди, если раскошелились на флуорлампу.
Урсула задумалась: куда же податься? Это в песне ты стучишься в любую дверь – она представила себя чужими глазами. Напугает кого угодно. Лучше не связываться. Вблизи одного из домов она спешилась, Ян вновь был у нее в «упряжи» за спиной. Велела Доброму пройти вперед и ждать, а сама скользнула по узкой тропинке вглубь огорода.
Мясолист или стиксова капуста, его толстые, тугие листья очень питательны. Запеченные или поджаренные, они своей губчатой консистенцией и вправду напоминают мясо, так богаты белком. Урсула старалась не брать помногу с одного места. Бесшумно работала ножом из остро заточенной стальной полоски, и ее дорожный мешок быстро наполнялся. Запыхавшись, присела у сарая: все ж тяжело. За ее плечами дремал Ян, игломет свой Урсула тоже несла на себе. Никогда не расставаться ни с сыном, ни с оружием, такое взяла себе правило.
Теплый, уже не слепящий глаз лучик заходящего солнца коснулся ее лица. На секунду она расслабилась. Где твое место в Мире, Урсула? Как всегда, дорога в глубины памяти, на деле, никуда не вела. Урсула вздохнула, Ян сонно пошевелился у нее за спиной.
– Ах-х-х, тварь! – полноватый мужчина средних лет, круглолицый, с тонкогубым ртом стоял в десяти шагах от нее, замахиваясь тесаком.
Лезвие сверкнуло параллельно земле и вонзилось в дощатую стену над головой Урсулы. Как же она не заметила этого фермера? А вот он углядел ее тень в огороде и кинулся защищать свое добро, успев только натянуть штаны. Его покатые веснушчатые плечи изобличали недюжинную силу. Он надвигался на них с Яном.
– Щ-щ-щас я тебя, ворюга!
Урсула вскочила, поднырнув под его руку, отбежала на несколько шагов и остановилась, обернувшись. Мужчина сперва оторопел, затем выдернул из стены засевший в ней тесак, прикинул в руке и рот его расплылся в улыбке.
Стальная стрела игломета разбила ему зубы, пробила гортань и вышла из затылка, глубоко вонзившись в стену сарая. Фермер не успел даже вскрикнуть, ноги его подогнулись. По подбородку потекли струйки крови, изумленно открытые глаза застыли. Но тело осталось стоять.
– Мико? Мико, ты где? – зрелых форм женщина в одной ночной рубашке беспокойно высматривала долго задержавшегося мужа.
Урсула не шевелилась, держа игломет наготове. Миловидное лицо женщины исказилось от ужаса, когда, не веря своим глазам, она увидела Мико. Грудь ее поднялась, вбирая воздух, рот открылся, готовый взорваться пронзительным воплем. Но лишь слабый хрип вырвался из уст и, хватаясь слабеющими руками за мертвого мужа, она сползла на землю. Последняя, остававшаяся у Урсулы стрела вошла жене фермера под левую лопатку.
Урсула прислушалась. Тишина. Женщине не удалось поднять тревогу и время еще есть. Неслышно ступая, Урсула вошла в дом. Посмотрела на кухне и в кладовой. Приличных размеров окорок пришелся ей по душе и отправился в ту же воровскую котомку. Почувствовав на себе пристальный взгляд, Урсула обернулась. Почему-то она была уверена, что опасность ей больше не грозит.
Девочка лет двенадцати в синем коротком платьице, каштановолосая и коротко стриженая, стояла в дверях, дрожа от страха. Смерти родителей она не видела, но то, что они ушли и не вернулись, а вместо них в доме хозяйничает мрачного вида незнакомка…
– Подойди ко мне.
Как кролик перед удавом девочка медленно двинулась к Урсуле, и крепкие пальцы вдовы Тойво Тона легли на ее тонкое горло. Девочка хотела что-то сказать, но язык не слушался ее. А Урсула медлила, чувствуя, как бьется жилка на нежной шейке ребенка.
– Зовут как?
– Ма… рина… – пролепетала та.
– Стой смирно, Марина.
Взяв подвернувшийся под руку обрывок бельевой веревки, Урсула крепко связала Марине запястья.
– Не кричи, не зови никого. Идем.
Марина послушно кивнула. Выводя ее со двора, Урсула велела ей сбросить тапки и зашвырнула их поближе к срубу колодца. Пусть подумают, что девчонка утонула. Пока разберутся – вот и еще время уйти подальше.
