Урсула ласково потрепала его по большой голове.
– Будет еще больней, терпи…
Ее длинные, сильные пальцы проникли в горячую рану, крепко сжали иззубренный, весь перекрученный кусочек металла и выдернули его наружу быстрым движением. Шерсть на стиксе встала дыбом, он издал громкий, мучительный вой.
– Все… уже все! – Урсула показала ему причину его страданий, и выбросила стальной огрызочек в воду. Благодарность, что увидела она в глазах зверя, наполнила ее надеждой. Стикс принялся осторожно вылизывать рану.
Четыре дня провели они втроем в глубоком русле Вайпи. Запас лепешек Урсула скормила Доброму, такое имя дала она спасенному стиксу. Для двухсоткилограммового тела порция была символической, но дорого внимание, и, кроме того, стиксы могут подолгу обходиться без еды, не теряя при этом сил. На пятый день вконец ослабевшие Урсула и Ян оседлали упругое, сильное тело и Добрый, неспешно потянувшись, легко поднялся по крутому склону на свет Божий. Теперь и у Яна с Урсулой появился шанс на спасение.
Невесть откуда слышанная песенка крутилась в голове. Второй месяц Добрый нес их с Яном от селения к селению. Настороженно встречали люди странную женщину в выцветшем платье из грубой ткани, в стоптанных вконец мокасинах. В постромках за спиной она несла маленького мальчика, опираясь при ходьбе на длинную металлическую трость, в которой угадывался устаревшей конструкции игломет.
Прямая, худая, до черноты загорелая… Уложенные короной грязно-белые волосы на первый взгляд казались седыми. Тонкая сеточка морщин под глазами, печально-угрюмые складки губ.
– Мы с сыном бедствуем, – она протягивала смуглую костлявую руку. – Помогите, Бог вам воздаст.
Ей давали еду, очень редко деньги, лишь бы скорее избавиться от упорного взгляда ее бледно-голубых, водянистых глаз.
Сорок второй день пути подходил к концу. До Сайсы оставалась еще неделя. Снова степь, покрытая побуревшей жесткой травой, сменилась рощами и возделанными полями. Урсула не бывала в этих местах, но их географию приблизительно знала по рассказам Тойво. Странно, она никогда не слушала внимательно его болтовню – дома он становился разговорчив, но, гляди ж ты, запало в голову.
Погода стояла сухая и теплая, хотя ночи уже были прохладнее, чем Урсула привыкла. Этот четырехлетний сезон в Мире был астрономическим летом и слегка выделялся среди прочих совсем уж приятным климатом. Хотя и на остальные времена Года грех было жаловаться. Благословенное поле, куда Сеятель бросил свои зерна! Лучшего он выбрать не мог. Но, во всем хорошем случаются перерывы, и Урсула обратила, наконец, внимание, что собирается дождь.
Ветер взвихрил дорожную пыль, согнул кроны растущих по краям дороги молодых мелколистов. Добрый недовольно заурчал. Была уже вторая половина дня – точное время Урсулу никогда не интересовало, но часов через шесть стемнеет. Где укрыться, чтобы не коротать ночь продрогшими и грязными в открытом поле? Вдали справа Урсула высмотрела небольшой лесок, может, туда?
Первые косо летящие капли ударили в лицо. Добрый, можно сказать, отчаянно ругался на своем кошачьем языке – ему было неприятно идти по свежей стерне. Лесок оказался рукотворной, но уже давно посаженой рощей, за которой в неглубокой долине открылся хутор на пять домов. Когда-то их было больше, Урсула разглядела останки еще трех-четырех фундаментов.
Урсула спешилась, ноги ушли в пружинистый слой прелой листвы. Взяла на руки сомлевшего Яна, он слабо пробормотал что-то во сне. Долгие дни пути сильно ослабили его, и Урсула подумала, что сейчас им обоим необходим хороший отдых. Она-то выдержит и еще, но сын… Не хочется остаться совсем одинокой. Что-то смутно коснулось ее сознания, но попытка сосредоточиться привела лишь к одному: не родившаяся еще мысль растаяла.
Верхушки деревьев скоро промокли, и град холодных капель обрушился сверху. Добрый лег, прижав уши к голове. Урсула прикорнула, согнувшись, рядом с ним, так чтобы Ян оказался посередине, согреваемый телами матери и сильного зверя.
