Я сел в ожидании кипятка, всем видом показывая, что не намерен потакать беспорядочному любопытству. Напряжение после встречи с Рё и караванщиками еще меня не оставило, но блаженная тень от разъеденных временем и песчаными ветрами конструкций начала делать свое дело. Постепенно я обмяк.
Горизонт состоял из песка, песка и отдаленной горной гряды, растекающейся под алчными лучами. Оранжевое сливалось с дымно-синим. Мутант примостился рядом, вытянул ноги и погрузил пальцы рук в чуть более холодный песок. Курить он при этом не перестал, сжимая дрожащую сигарету сухими губами.
– Они не выглядели особенно угрожающими, оружия по минимуму.
– Ты тоже не вооружен, Джек, – кисло заметил я. – Меня это не слишком успокаивает.
– Почему мы не едем?
Хайки вылезла из кабины, помятая и с прилипшим к лицу песком. Он попал ей в рот, осыпал лоб, припорошил ресницы.
– Ты слышишь? – не унимался Джек. – Это музыка.
– Если это музыка, то я Моцарт в изгнании.
– Кто в изгнании? – Хайки наморщилась. – Да вы не отличите ро пустошей от визга спаривающихся ящериц. Давайте я послушаю.
– А разница вправду есть?
В голосе Джека прозвучал неподдельный интерес.
Девушка поморщилась, стыдясь нашего невежества, и сделала знак затихнуть. Некоторое время раздавался только скрежет раздолбанных американских горок, чьи болты и опоры напоминали стершиеся от времени и болезней суставы старика. Скрежету вторил тихий шум нагревающейся воды и ритмичный стук, идущий издали, к которому примешивались вскрики и плохо различимое пение.
– И как они выглядят? – Хайки по-хозяйски обратилась к Джеку.
– Сидят. Курят. Держат разные незнакомые мне вещи в руках.
– А, это фест. Это, наверное, ребята из Хаира, «кислотные дервиши». Они часто выбираются в пустоши, чтобы ловить волну. Слушать музыку пустыни, как они это называют. Находят место силы – и сидят, пропевают его.
– Пропевают место силы?
– Да вы как дикие совсем. Ну, собираются, накуриваются или порошок едят, стучат на чем попало. Весело!
Хайки пожала плечами. У меня было альтернативное виденье веселья, но Ястреб Джек буквально озарился внутренним светом.
– Я хочу посмотреть! Не приходилось раньше с таким встречаться. Они кажутся дружелюбными.
– Пошли, – с пугающей меня охотой согласилась пиро. – Не уверена на счет дружелюбия, но обычно дервиши так обдолбаны, что вряд ли поймут, кто ты. Можешь их даже перешагивать. Это безопасно.
– Не для них.
– Ну… Пожалуй. Но каннибалы сюда заходят редко, работорговцы боятся близости к искажениям, а остальным нечего у них взять.
Прежде, чем я подобрал нужные для возражения слова, мутанты уже объединились, разделив очередную бредовую идею на двоих, и уставились на меня.
– Кто-то должен охранять припасы, – попытался я.
Напрасный труд.
– Незачем. Возьми таблички, за остальным я буду приглядывать, – Джек опять переключился на зрение птиц. – Кроме дервишей больше никого рядом. Караванщики поехали в обход Свельты. Тихо.
Я смотрел, как Хайки ловко лезет под дрожащими ржавыми конструкциями, способными раздавить ее в мгновение ока, и оставляет позади припасы, жизненно важные для выживания в пустых землях. Ястреб Джек меланхолично раздвигал реальность, полностью уверенный, что даже если мир схлопнется, ему повезет. Я такой уверенности был лишен, и она-то как раз и казалась самой главной магией тронутых искажениями мутантов. Их ненормальное бесстрашие говорило об их особости гораздо убедительнее, чем любые чудеса. Хотя не исключено, что мне в компаньоны достались особо чокнутые экземпляры.
Пиро знала пустоши гораздо лучше Джека, но присутствие мастера дзен делало ее беззаботной, какой прежде Хайки не бывала. Вспыльчивой и непредсказуемой – пожалуйста, но не беззаботной. В итоге вся паранойя за троих досталась мне.
Пока мы крались под хрипучими железными горками, а падальщики разглядывали нас сверху, я сто раз зажмуривался, уверенный, что сейчас кусок ржавого дерьма раздавит нас в лепешку. Опоры горок, сдерживающие дрейфующий песок, поросли колючим вьюнком. Маленькая будка ссохлась от времени и жары, расплющилась, словно на нее наступил великан. Когда мы проходили мимо, оттуда прыснула худосочная змея.
Чем дальше по руинам парка, застрявшего в пустыне, мы продвигались, тем более различимыми становились звуки неожиданной вечеринки. Воодушевленное подвывание, постукивание барабанов, взвизги струнных и пение невпопад – все это складывалось в загадочный звуковой ландшафт, катящийся волнами по распаленной пустыне. В отличие от исступленного ро, который любил молодняк, эти звуки успокаивали.
– Приободрись, Чиллиз, – подмигнула мне Хайки.
Вскоре мы увидели и людей, занятых музыкой. Выглядели они, как типичные нищеброды Хаира, – потрепанные тюрбаны, широкие сероватые хламиды, тела и лица городских гопников, вечно тощих и питающихся лишь наркотическим дымом и засохшим хлебом. Между ними и городскими дворнягами наблюдалось изрядное сходство. Та же печать бродяжничества отражалась и на Ястребе Джеке. Он был беглецом, нищим, заклинателем птиц с высохшим телом и покореженными глазами.