Джек медленно потянул руку вперед, словно предлагая дружбу. В его позе никто не заметил бы ничего необычного, но я чувствовал странное давление, будто все предрешено. Его проникновенная, глубокая искренность заставляла хотеть согласиться, хотя предложение делалось не мне, а ушастой пустынной крысе. И все же я хотел отправиться туда, где меня поймут, до безумия хотел. Далекая, спрятанная очень глубоко в душе тоска шевельнулась в ответ на слова Ястреба Джека, обращенные даже не ко мне.
Он не вселял чужое, словно телепаты. Те умеют подсаживать мысли, но они все равно при желании распознаются как что-то чужеродное. Джек будил и усиливал то, что уже находилось внутри, выращивал его, словно цветок. Пугающая мощь.
Тушкан осторожно забрался на ладонь мутанта, уселся на ней поудобнее и начал стучать камешками с сосредоточенной мордочкой. Он как будто признал Джека своим и позволил человеку стать подставкой, но музыка интересовала зверька гораздо больше, чем мы.
– Вот это да-а-а… – Хайки опять смотрела на мутанта, сверкая глазами. – Ты как волшебник.
– Мастера дзен пустошей правда существуют?
Я сам удивился, что спросил.
Даже в шутку признавать такое было противно, словно рассказывать о бродячем Деде Морозе, который разносит подарки людоедам и налетчикам. Рё определенно вписывался в схему, его разоблачение девчонкой поставило все на свои места. Но если к поджигателям, телепатам и даже мысли о живом городе я как-то привык, то представить, что таких людей, как Ястреб Джек, еще восемь, не хватало фантазии. Как можно быть уверенным, что при таком раскладе мир не разломится и искажения не зальют его целиком?
– Это сказки, – нахмурился мутант, но тушкан, продолжавший лупить камнями на его руке, вселял сомнения. – Как и люди, мутанты бывают сильнее или слабее. Некоторые способности очень… странные. Народ это запоминает, потом передает друг другу, все обрастает слухами, как мой побег. Часто люди даже не понимают, что именно случилось, и трактуют произошедшее весьма вольно. Врет, как очевидец. Знаешь это выражение?
Я понимал, к чему он ведет. Часто люди на пустом месте такого умудряются наворотить. И все же драка Рё с поджигателями и фокуса Джека выделялись из всего, что я видел прежде.
– Дело не в способностях! А в мудрости, – Хайки довольно зажмурилась. – Взвешенности. И доброте. Дедушка говорил, что мастера дзен удерживают мир от того, чтобы распасться. Что это стержни, на которых держатся осколки пустошей, через которые проросли чужие миры и законы. И если один умирает или уходит в искажения, рождается другой.
– Как по мне, так твои мастера дзен – это ракеты, которыми можно раздолбать мир окончательно, – буркнул я. – Бредни чокнутых бабенок. Похоже на религию. Ну, и еще недавно ты ныла, что Рё – черный мастер, средоточие зла.
– Ты видел, как он дерется? Это как священное писание, написанное клинком. Ну, и он нас не убил, – резонно заметила пиро. – А мог. Не зарезал всех и не подчинил, как пытаются делать поджигатели. В некотором смысле он добр, хотя все равно остается самовлюбленным ублюдком. Мы с тобой разрушители, Чиллиз. Мы тронуты подозрением и злом, в нас нет невинности. Но в мастерах дзен должно быть спокойствие. Чистота, пусть даже и совсем холодная.
Тушкан пискнул, словно был полностью согласен, и кинул в меня камешки. Услышать лекцию о невинности от семнадцатилетней девчонки, покрасневшей от поцелуя, было не менее странно, чем наблюдать за разумным тушканом. Я взглянул на грязную физиономию Ястреба Джека, обрамленную растрепанными волосенками и покрытую длинной щетиной, и сплюнул в песок. Чистота, как же.
– Спокойствия и мудрости в тебе ноль, но силенок хватает. Может, ты тоже мастер?
Ястреб Джек закатил глаза, призывая перестать издеваться.
– Не, – Хайки посмеялась. – Я просто умею огонь зажигать. А о себе ты не думал? Не понимаю, как тебе удается выдумывать такие кретинские планы и не помереть. Вот уж действительно талант!
– Поехали уже, – я накрыл тушкана шляпой, нарываясь на обиженный писк.
Когда мы уходили, музыканты вяло, но дружелюбно махали нам вслед.
Один из властителей прошлого построил алые стены Хаира, назвав их неодолимыми, и из-за этого город был вынужден сражаться значительно чаще, чем любой другой. Каждый завоеватель хотел доказать, что может покорить непобедимое, снова и снова стены встречали жестокие удары и беспощадные осады. Затем технический прогресс сделал остатки опоясывавших город стен бесполезными, крепость пришла в упадок. Однако после катастрофы Шрёдера, когда мир перемешался и потерял большую часть людей, каменные ограды Хаира снова обрели давно забытое назначение. Хотелось бы сказать, что стены стали защитой от банд и рассеянных по всем пустошам любителей насилия, но на деле многие из маньяков оказались внутри.