Орановский только и подумал: «Вот так вы, ваше высочество, и создаете себе авторитет: амурничаете о казачьими офицерами, а убеленных сединами генералов уничтожаете. Бесподобный прием!» — и не заметил, что дал Орлову повод ответить более чем уничтожающе:
— Ваше превосходительство генерал Орановский, Ганнибал переправился из Испании через Пиренеи в Галлию, нынешнюю Францию, и через Альпы — в собственно Римскую империю единственно ради того, чтобы напасть на римлян и одной своей кавалерией разгромить более сильную армию Теренция Варрона при Тразименском озере. Потом это стало называться «Каннами». Между тем кавалерист-генерал Ренненкампф, располагая более мощной кавалерией, никак не может перебраться через речку Ангерап и напасть на тылы немцев, от него бегущих, по его словам. А что касается фельдмаршала Мольтке, то оный обязан бездарному Луи-Наполеону, своим командованием разобщившему армии маршалов Мак-Магона и Базена и позволившему немцам бить их по частям, а самого Луи-Наполеона пленить. Потом это стало называться «Седаном». Не будь этого и не поступи потом Базен предательски, сдав Мец со ста семьюдесятью тысячами солдат, — неизвестно, кто и где был бы: немцы ли в Париже или французы в Берлине, — заключил Орлов с юношеским вдохновением и уверенностью.
— Браво, капитан! Отличный выпад! Сам д’Артаньян позавидовал бы! — воскликнул маркиз де Лягиш и что-то торопливо стал говорить по-французски и показывать великому князю на карте, лежавшей на столе, близоруко наклонившись над ней.
Генералы покручивали усы, поглаживали бороды как бы в задумчивости и косо посматривали на Орановского, ясно говоря: «А ловко сей школяр проехался по вашей спине, генерал, хотя в случае с Мак-Магоном и не все обстояло так — он и сам виноват. Но Ганнибал — это попало не в бровь, а в глаз ваш и Ренненкампфа, да и Жилинского».
А Янушкевич, все время наблюдавший за Орловым с нескрываемым одобрением, если не сказать — с любованием, негромко сказал с похвалой:
— Хотя я и не обучал вас в академии стратегии и тактике, но мне весьма приятно, что такой офицер был и моим учеником. Дерзайте, штабс-капитан!
Великий князь, рассматривавший карту вместе с маркизом де Ля-гишем, поднял голову, видимо услышав эти слова Янушкевича, и хотел что-то сказать, но не успел: в кабинет почти вбежал адъютант Жилинского с телеграммой в руке и выпалил:
— Несчастье, ваше императорское высочество! Разрешите доложить главнокомандующему.
— Что там еще? — нетерпеливо спросил великий князь.
— Четвертая пехотная дивизия генерала Комарова разбита…
— Что-о-о? — повысил голос великий князь и вытянулся во весь рост, будто хорошенько рассмотреть хотел, кто там посмел верещать этакий абсурд?
И адъютант совсем заспешил, словно его могли выпроводить в шею, и продолжал:
— Ее атаковали тридцать шестая дивизия Макензена и тридцать шестая резервная дивизия Белова, да еще части его первой резервной дивизии. Наша дивизия нанесла тяжелые потери тридцать шестой дивизии Макензена, однако вынуждена была отступить. Потери приблизительно следующие: свыше пяти тысяч нижних чинов, более семидесяти офицеров, шестнадцать орудий, восемнадцать пулеметов, более тридцати зарядных ящиков. Передал офицер связи… подпись неразборчива, — доложил адъютант и отдал телеграмму Жилинскому.
Великий князь сорвался с места и бурно заходил по кабинету, заложив длинные руки за спину и опустив седоватую голову, а генералы вопросительно вперили взгляды в Жилинского, словно он мог сказать нечто, что начисто опровергла бы подобные дикие сведения, но Жилинский все читал телеграмму. Потом отдал телеграмму Леонтьеву, положил лупу на карту и, неторопливо сев за письменный стол, начал рыться в папках, что-то ища и никак не находя.
Орановский прочитал телеграмму и уверенным баском сказал:
— Это — провокация, ваше высочество. У нас достаточно данных, говорящих о том, что семнадцатый корпус противника отходит в глубь Восточной Пруссии, первый резервный — на Алленштейн, а первый армейский укрылся в Кенигсберге. О какой атаке Благовещенского может идти речь? И кто об этом сообщает? Неизвестный офицер, — и отдал телеграмму Янушкевичу, но тот не стал читать ее и отдал Данилову, а у Данилова ее выхватил из рук маркиз де Лягиш, сел в кресло и стал читать.
— Что здесь происходит, штабс-капитан? Тишина немая, кислый вид у всех… Разнос был? — негромко спросил у Орлова Кулябко.
Орлов раздраженно ответил:
— Разгром был. Правого фланга второй армии. А потом будет атака левого фланга. Что за сим последует, — сказал генерал-квартирмейстер Леонтьев.
Орановский услышал его слова, ожег его уничтожающим взглядом и негромко пригрозил:
— Ну, штабс-капитан, полагайте, что у вас одной звездочки на погонах уже нет.
