Кроме спящих на траве монахов, тут никого больше не было – разве что несколько слуг, допивавших вино. Она нашла низкий, украшенный резьбой туннель, который вел из внутреннего двора во внешний, и двинулась сквозь темноту на звук голосов.
На середине пути ее снова охватило предчувствие. Она подумала, что дело в усталости, как и сказал приор, но потом закрыла глаза и…
…и пошла вперед. Тревога уменьшилась, как будто часть ее осталась во Дворце.
Прямо у выхода из туннеля сидели в увитой виноградом беседке четыре человека.
Габриэль – его голос она узнала бы везде. И, конечно, сэр Томас – он был крупнее любого человека, кого ей доводилось встречать.
– Габриэль, – резко сказала она.
Он встал.
– Здесь что-то есть. – Она протянула ему руку.
Он коснулся ее – в реальности.
Остальные двое его собеседников были почти такие же высокие, как сэр Томас. Огромный рыжеволосый рыцарь из ее же Ордена, известный своей порядочностью и длиннейшим носом. Сэр Рикар Ирксбейн. И чернокожий человек размером с башню – по крайней мере, Амиции так показалось. Оба встали и поклонились ей – чернокожий очень изящно сложил руки и согнулся в поясе.
– Сестра Амиция из ордена Святого Фомы, – сказал Габриэль и повторил то же самое на приличном этрусском.
Улыбался он устало, но ей все равно стало теплее. Она подумала, что должна как-то позаботиться о нем.
– Этот блистательный господин – сэр Павало Аль-Вальд Мухаммед Пайам. – Сэр Габриэль произнес имя чуть ли не по складам – этого языка он не знал. Но, услышав его слова, темнокожий улыбнулся и снова поклонился.
– Вы были на мессе, – сказала Амиция, – я вас видела.
Она заставила себя улыбнуться, а потом сжала руку Габриэля и попыталась затащить его в свой Дворец воспоминаний.
– Он просит вашего благословения, – сказал Габриэль. – А я и раньше бывал у мессы, и меня ни разу не поразила молния, и мои адские легионы тоже никому не причинили вреда.
– Он подошел к причастию, – сказал Том Лаклан, – я думал, часовня рухнет.
Пока Том говорил,
–
В реальности Амиция положила руку на руку чернокожего и произнесла короткую молитву.
– Я пытался привести неверного на мессу, – оскалился Том, – если уж там был капитан, разве еще одна пропащая душа испортила бы дело?
Амиция вдруг поняла, что с нее хватит:
– Не смейтесь над тем, что не способны понять!
Тома редко перебивали. Но, как и все опасные люди, дураком он не был. Он склонил голову.
– Сестра? – тихо произнес он.
– Что-то не так, – объяснил сэр Габриэль. Он вернулся в реальность. Посмотрел на север. – Тоби, копье.
Тоби отлепился от стены и побежал к конюшне.
– Амиция, держитесь за нами, – велел Габриэль.
Он все еще держал ее за руку. Он мгновенно поверил ей, подчинился и отреагировал, и…
Она хотела заговорить с ним. Открыла рот, чтобы сказать что-то, чего они оба никогда бы не забыли. Усталость, религия, любовь, опасность – эта густая смесь лишила ее здравого смысла и обычной предосторожности, все ограничения куда-то пропали. Все вокруг заполнила какая-то неправильность. Это – чем бы оно ни было – нацелилось на него, а не на нее. Она набросила на него защиту, зеркало, которое отразило бы любой удар, она взяла его ауру и надела ее на себя.
Одним движением руки с кольцом на пальце Амиция подняла сияющий золотой щит.
Что-то черное бросилось ей в лицо, пробило щит.
Когда оно коснулось ее, она закричала.
Красный Рыцарь заметил, как изменилось ее лицо. Он бросил первое заклинание из своего арсенала.
На высоте пятидесяти футов засиял золотой огонь.
Он осветил прекрасное и ужасное зрелище – шесть великолепных, мерцающих черных мотыльков, каждый – размером с орла. По атласным черным крыльям пробегали сине-черные сполохи, пульсирующие от вложенной в них силы. Бархатно-черные тела украшали изысканная филигрань и кружево, вперед тянулись усики, длинные, как кинжалы, бархатно-твердые, увенчанные адамантами, сверкающими, как вороненая сталь. От их вида мурашки шли по коже.
