– Я говорю осторожно, поскольку я молод и мало времени провел среди сэссагов. Но Тапио нет нужды мстить, поскольку он победил нас и изгнал из наших домов. С тех пор прошло много времени. Леди Моган обещала нам защиту.
– Да, – сказала Синий Нож, – это все похоже на правду. И все же, младший брат, чего бы я только не отдала, чтобы не приходилось принимать решений сложнее, чем выбор семян для посева. – Она вздохнула. – Иди, собирай вещи. Будь осторожен. Твоя жена родит в снегу, если ей не повезет.
– Боюсь, я истратил слишком много удачи за последнюю неделю, – ответил Нита Кван. – Ты отправишь меня к волшебнику вместе с воинами?
– Когда мы дойдем до волока, где Великая река вливается во Внутреннее море, я отошлю тебя. Ты поведешь воинов. Ты расскажешь Кевину Орли о нашей ужасной зиме и о том, что целые деревни пали жертвой великанов. – Она угрюмо улыбнулась. – Прости, Нита Кван. Мы очень постараемся спасти твоего сына.
Сына. Матроны считали, что у него родится сын. И они сберегут ему жизнь… Потому что его отец погибнет.
Он встал:
– Я понимаю.
– Прости. Я должна сохранить Народ.
Семь часов спустя, когда солнце село, окруженное красным огнем, весь народ сэссагов, все шесть выживших деревень, почти две тысячи мужчин, женщин и детей выступили на запад, к заходящему солнцу. У них были сани, салазки и несколько больших волокуш, и двигались они в видимом беспорядке, который на самом деле скрывал строжайшие правила: каждая семья уходила через несколько минут после предыдущей и следовала своим путем. Кто-то весь день шел по земле, а кто-то сразу свернул на лед.
Народ бежал. Они продвигались не колонной, но широким неровным фронтом. Как и мигрирующие животные, они шли с тем расчетом, чтобы даже после встречи с рхуками, после внезапной оттепели, после пролома во льду – часть Народа выжила.
Они двигались быстро, как могли. И каждый воин, пройдя по льду, останавливался и ломал его за собой.
Та-се-хо стоял там, где раньше был центр деревни, вместе с Нита Кваном и Гас-а-хо. Они остались последними. Маленькие Ручки и ее семья уже ушли на запад.
– Теперь у тебя есть власть, – заметил Та-се-хо.
– Ненадолго, – отозвался Нита Кван.
Гас-а-хо фыркнул.
– Народ дал тебе власть, и ты должен принять ее. – Та-се-хо отвернулся. – Дети и старики умрут.
– Я знаю, – сказал Нита Кван.
Та-се-хо закурил. Они долго передавали друг другу трубку.
– Никогда не забывай об этом, – сказал Та-се-хо, – и ты не станешь Кевином Орли. – Он отложил трубку. – Я слишком стар для этого.
И они двинулись на запад.
Гауз влезла в рубашку. Она голой творила чары в особом помещении, открытом ледяным горным ветрам, и ноги у нее закоченели. Снег заполнил ров под неприступными стенами крепости и поднялся на шесть футов.
Муж наблюдал за ней. Он был полностью одет и удобно устроился в низком кресле, которое складывалось для хранения. Замок был обставлен лагерной мебелью. Мурьены во всем оставались воинами.
– Я каждый день благодарю Господа, – заявил граф Западной стены, – что у моей жены хватило здравого смысла продать душу Сатане в обмен на красоту. Боже мой, женщина. Почему ты так хороша?
– Лесть помогает в любых случаях, – заметила она, но не стала ни покачивать бедрами, ни подходить к нему. Было слишком холодно, черт возьми. – Между прочим, по дороге в Альбинкирк я видела цветы.
– Зима была адская, – сказал граф, – и я специально выбрал это слово. Холодно, как между ведьминых титек.
Он двигался так быстро и тихо, что она удивилась, почувствовав на груди его теплые ладони. Впрочем, сюрприз был приятный. Она повернулась и потянулась к его губам, а потом запустила руку ему в брэ с уверенностью, которая приходит, когда знаешь чужое тело не хуже собственного.
Правда, в теле графа не было ничего сложного…
Она принудила его доставить себе удовольствие, а потом оказала ему ту же услугу. Через час она ощущала приятную усталость и прилив силы. Она пила горячее вино и смотрела на ясное голубое небо, которого не видела уже несколько недель.
– Пенни за твои мысли, – прошептал ее муж, гладя ее по животу.
– Прекрати, – велела она, – будь либо нежным, либо твердым.
Он ненавидел, когда она говорила ему, как ее трогать. Ненавидел уже тридцать лет. Он скинул голые ноги с кровати и выругался, почувствовав холод пола.
– Я думаю о короле, – призналась она.
– О твоем брате.
– У тебя есть новости?
– Кроме того, что он сошел с ума, пустил в свой дворец чертовых галлейцев и нападает на собственных дворян? – возмущенно проговорил граф. – Галлейцы на юге, волшебник рядом. Каким будет это лето, жена?
– Плохим. – Она потянулась.
– Волшебник…
Она качнула головой.
– Ты думаешь, что он придет за нами? – Граф влезал в брэ.
– Да. И Габриэль так думает.
– Молокосос. Мне плевать, что он там сделал, по твоему мнению. Он прячется за спиной Гэвина. Он способен вести за собой армию не больше, чем владеть топором.
Она улыбнулась:
– Ты редкостный дурак, муж мой. Но что до этого… я видела, как он обращается с топором.
– Гм, – буркнул он. – Все равно он опоздал.
