Подсудимых Башкина и Борисовых обвинили в том, что они утверждали неравенство Христа с Отцом и Духом, почитали евхаристию простым хлебом и вином, отвергали святые иконы, покаяние, жития святых отцов называли баснословием; вселенские соборы укоряли в гордости, говоря, что «все писали они для себя, дабы им владеть всем и царским, и святительским», и, наконец, дерзали сомневаться в действительности евангельских и апостольских истин. Таковой была признана сущность ереси Башкиных по важнейшему документу – «Соборному посланию». Несомненным было одно, что судьи-иосифляне, плохо разбиравшиеся в реформаторских течениях западной христианской церкви, хорошо еще помнили учение тайного иудея Захария, осужденное собором 1504 года, но тайно сохранявшееся в Москве – аж до 1553 года…
Если бы не «деревянное» состояние царя Ивана, он бы велел бы дознаться у Башкина, имеет ли отношение его учитель-еретик, кремлевский аптекарь литовский иудей Матиас к отравлению его двух дочек и к другим отравлениям, Елены Глинской, в том числе… Но, узнав, что сломленный лютыми пытками Матвей Башкин готов дать какие угодно показания и оговорить кого угодно, царь отказался от мысли все разузнать. Может, зря не решился царь, пощадив еретика?.. Потому что все равно ему придется до всего докапываться через несколько лет при новых отравлениях самых близких ему людей…
Царь, размышлявший о причастности Башкина и аптекаря Матиаса и всех «литовских жидов» с заступником королем Августом к отравлению его дочерей, скоро был отвлечен новыми обстоятельствами суда и розыска… Чего-то сильно испугавшись, Артемий Пустынник во время суда и розыска, без ведома царя, неожиданно для всех отбыл из столицы на Белоозеро… Уже отказ старца Артемия от участия его в расправе над Башкиным многие, включая царя, расценили как неоспоримое доказательство его причастности к ереси. Возражая судьям, Артемий настаивал на своем: показания Башкина нельзя свести ни к какой известной и осужденной святыми соборами ереси. Тогда с обвинениями против Артемия, не считавшего злоумышленником Башкина, выступили игумен Кирилло-Белозерского монастыря Симеон, бывший игумен Ферапонтова монастыря Нектарий и другие. В защиту же Артемия выстуаил только один епископ Кассиан Рязанский. В итоге другие последователи заволжских старцев во главе с Артемием лишились идейной поддержки северного центра Русской духовности – Кириллова и Ферапонтова монастырей.
В январе 1554 года собор отлучил Артемия Пустынника от церкви и сослал на «вечное заточение» в Соловке. За поддержку Артемия Кссиан был лишен епископского сана. Матвей Башкин был брошен в тюрьму, Ивана Борисова сослали на остров Валаам. В списках разосланных по северным монастырям значились Исаак Белобаев, Савва Шах и многие другие. Власти готовили суд над сообщниками еретиков Артемия – Феодосия Косого и Вассианом – но тем удалось бежать из-под стражи и скрыться в Литве. Скоро сбежали в Литву подельник Башкина Борисов и Артемий, что может объяснимо тем, что в северных обителях довольно сочувственно относились к жертвам репрессий стяжателей-иосифлян.
Если при Иване Великом, более чем сочувственно относившемся к жидовствующим еретикам – по причине принадлежности к из партии невестки великой княгини Елены Волошанки и царевича Дмитрия-внука, разоблачения вольнодумцев на Соборе завершилось их сожжением на костре. То его внук Иван Грозный, увлеченный идеями реформ и исправления в «эпоху чудных перемен» принципиально воспротивился пылающим кострам и казням. Не случайно многим из осужденных на Соборе удалось бежать и скрыться в Литве.
Разная у беглецов оказалась судьбина на чужбине, Нашедший себе пристанище в Литве Артемий Пустынник никогда не изменил православной вере. Напротив, многие из беглых московских еретиков переметнулись в веру церковных реформаторов – протестантов. Один из «новообращенных» беглецов-еретиков заслужил в Литве славу и прозвище «второго Лютера». Всем рассказывал этот «второй Лютер», что в Москве он был приговорен к сожжению, но царь Иван Грозный смиловался над ним, отменил смертный приговор и приказал выпустить еретика на свободу.
Иван Грозный в ходе судебных разбирательств последнего «еретического» Собора хорошо усвоил одну мысль – провинившихся монахов и святых отцов нужно наказывать, но не сжигать и казнить, как это делал его дед Иван Великий по указке Иосифа Волоцкого и его стяжательской партии. Относительное милосердие на Соборе было понятно: он скорбел над памятью трагически погибшего сына и был занят новыми мыслями о рождении нового престолонаследника. Через девять месяцев после возвращения в Москву из несчастного паломничества и похорон царевича Дмитрия – молитвами святого владыки-наставника Макария – 28 марта 1554 года появится на свет новый престолонаследник царства Третьего Рима Иван Иванович… Какие там могли быть костры и казни еретиков…
