«Спаивали народ православный, травили лекарствами и ядами его жиды бессовестные, да к тому же от христианства отваживали доверчивых русских людей, вместо Христа милосердного своими ветхозаветными жестокими богами стращали и запугивали, в жидовство переманивали… – Размышлял с нарастающей внутренней тревогой царь. – …И стоило мне только резко выступить против литовских жидов-отравителей перед их защитником-королем, так месть с их стороны, не поймешь от кого, от жидов литовских или от еретиков жидовствующих, проникших в боярские партии Ефросиньи и Владимира Старицких, поддерживающие династического соперника, брата двоюродного, – свершилась мгновенно… Ведь всего через считанные месяцы после резкого отлупа послу литовскому Ендровскому и королю, на которых жиды давили, мое первое несчастье приключилось – родившаяся абсолютно здоровенькой Аннушка преставилась мгновенно, как будто ее сглазили, испортили отравили – ядовитым мумием, от которых взрослые мужики и бабы подыхали, не то что дите, которому и года не было… А потом та же страшная история со сглазом, порчей отравлением Марии… И третьего детеныша отравили бы грязными руками и помыслами жидовских еретиков-аптекарей дворцовых, если бы не нашли более мистический способ умертвить царевича – наследника престола – Дмитрия, с жутким пророчеством старца Максима… Чтобы царя устрашить, изводя его род под корень – якобы мстительным знамением Неба… И концы в воду… Словно темные силы и дела на небе сомкнулись с темными силами и делами на земле грешной – и жиды-еретики, и бояре-ненавистники мои вкупе со Старицкими торжествуют… И все концы в воду – сопротивляться и правду искать бесполезно… И все же, все же, с ересью надо кончать, иначе ее дух зловонный дух грозы воинников победит и Царя Грозы обречет на новое поражение… Биться, драться за Русь Святую надо – только где взять силы?»
Только после ужасной гибели маленького царевича Дмитрия царь словно одеревенел душой и не хотел копошиться в грязном белье боярского заговора у его постели, к которому так или иначе были причастны и Сильвестр и Адашев. Зато, видя плохо различимый лик ереси, проклюнувшейся прямо в сердце Москвы, в Кремле в Благовещенском соборе, неважно какой ереси, жидовской или реформаторской, но все равно косвенно виновной в гибели сына, царь пожелал вырвать ее из сердца с корнем. Догадывался Иван Грозный, что выбьет его, одеревеневшего от горя и тоски, надолго из колеи рутина розыска и суда, соборных заседаний – только сознательно пошел на это. Чуял царь, что непокой и неустройство земли русской происходят из-за жидовско-реформаторской ереси, враждебной духу православия, рядящейся черт знает во что, но предпочитающей все же – по странной иронии судьбы – нестяжательские одежды стяжательским.
Сразу же после похорон царевича в июне 1553 года Сильвестр явился в царские покои и в присутствии Адашева начал с ужасом рассказывать об объявившейся в столице ереси. Царь даже глазом не моргнул, что в курсе всех событий, поскольку уже знал об еретике Башкине и о «новоявившейся ереси» гораздо раньше – по цепочке от духовника Андрей и священника Симеона, которому еще марте исповедался еретик. Сильвестр и Адашев удивленно вытаращили глаза, когда Иван, не обвиняя никого их советчиков «ближней» Думы в сокрытии еретических злонамеренных побуждений, призвал Башкина к себе – читать и толковать свой испещренный «Апостол».
Башкин, уверенный в правоте своих толкований явился к Иоанну с личным отмеченным воском «Апостолом» Иосифа Волоцкого. Нашлись и такие среди круга советников Сильвестра, которые, видя подавленное – «деревянное» – состояние царя после похорон царевича, пытались устроить так, чтобы Иван Васильевич даже отпустил еретика, не придав всем слухам и толкам о его ереси никакого значения. Но лично и детально ознакомившись с нестяжательскими взглядами Матвея Башкина, возможно, под влиянием внушений митрополита Макария, царь приказывает заключить еретика под стражу в подклеть до подлинного розыска.
Получив со значительным опозданием «официальный» донос от Сильвестра, царь решил дело еретика Башкина передать в суд, а для суда над ним повелел собраться церковному Собору. Собор начался в октябре 1553 года и продолжался в следующем году. На соборе, проводившем свои заседания в царских палатах, под председательством митрополита Макария, присутствовали архиепископ Никанор Ростовский и епископы Афанасий Суздальский, Кассиан Рязанский, Акакий Тверской, Феодосий Коломенский и Савва Сарский вместе с многочисленным духовенством. На соборе присутствовал и сам царь со множеством бояр.
