Царь велел пригласить в Москву «пророка» Максима Грека и его попечителя Троицкого игумена Артемия Пустынника. Интересно было бы Ивану Грозному услышать речи Максима с проповедью против монастырских стяжаний, ростовщичества и лихоимства – только посмеет он защищать еретика, Христа исправляющего на свой лад? Не менее интересно было бы наяву услышать речи Артемия, не признававшего непогрешимость учителя стяжателей Иосифа Волоцкого, настоявшего на сожжении еретиков в 1504 году – только что он предложит делать с Башкиным и его сторонниками?.. Получив с заметной задержкой донос Сильвестра на Башкина, царь попытался хитроумно запрячь в одну упряжку «пророка» Максима и его попечителя Артемия Пуствнника, поручив им розыск о ереси Башкина – а попросту заманить их в ловушку.
Но один старец Максим Грек благоразумно не явился в Москву, сославшись на подорванное здоровье и преклонный возраст для ответственного розыска, а другой старец Артемий Пустынник столь же благоразумно явился в столицу, но затем категорически отказался участвовать в суде над вольнодумцам. По воле царя «пророка» Максима Грека не тронули с иноческого места и оставили в покое, чего нельзя было сказать об Артемии, занимавшего место игумена, которое никогда не будет пустовать. Его необдуманный или весьма хорошо продуманный шаг имел для него роковые последствия – его не оставят в покое и сгонят с места…
Выступая на соборе дьяк Иван Висковатый 25 октября в присутствии высшего духовенства, царя и бояр открыто обвинил Сильвестра и Артемия в пособничестве еретику Башкину. Дьяк напомнил иерею Сильвестру, «равному епископам и митрополиту», что именно по его рекомендации царю Ивану лидер нестяжпателей Артемий Пустынник был вызван из заволжских пустыней и поселен в Чудовом митрополичьем монастыре. После всяческих похвал Сильвестром старца Артемия государю было оформлено прошение Троицких иноков на имя царя и наложено «государево веление» на него – в результате чего старец Артемий получил в свои руки игумена ключевую на Руси Троице-Сергиеву обитель…
Царь, одеревеневший и бестрепетный, спокойно и беспристрастно взирал, как к стародавнему конфликту нестяжателей и стяжателей-иосифлян активно примазываются боярские партии, всем ведь давно было известно, что Висковатый – это креатура Захарьиных. В ноябре дьяк Висковатый составил новый набор обвинений против Сильвестра. Догадывался государь, что недюжинная активность дьяка в составления обширного «Писания беззаконий Сильвестра» происходит с помощью ставленников партии Захарьиных, боярина Василия Михайловича Юрьева-Захарьина, его свояка боярина Михаила Морозова, решивших, наконец, посчитаться с их главным идейным гонителем, сторонником Старицких – «иереем, равным епископам и митрополиту». Обвинения дьяка сильно встревожили Сильвестра, он даже обратился к царю Ивану с посланием защиты своей чести против приказных людей, впавших в бесстыдство. Царь спокойно наблюдал за грызней приверженцев Старицких и Захарьиных, ибо ждал позиции, которую займет глава церкви Макарий. И владыка четко и однозначно выразил свое отношение к дьяку Висковатому, зам которыми стояли Захарьины: он публично пригрозил дьяку, что за излишне резкие нападки на Сильвестра, не принадлежащего ни к иосифлянам, ни к нестяжателям, тот может изгнан со службы. Захарьины, проколовшиеся еще ранее на богомолье, были обречены… После гибели маленького Дмитрия-царевича виновных в трагедии братьев Данилу и Никиту Романовичей, а вместе с ними весь старомосковский клан надолго вытеснили из Боярской Думы…
Споры о ереси возродили прежний раздор стяжателей и нестяжателей. Когда нестяжатели Артемий Пустынник и Максим Грек отказались быть судьями Башкина со сторонниками, за розыск взялись лихие иосифляне. Розыск иосифлян, разумеется, с использованием устрашений и пыток, в лучших традициях приснопамятного Иосифа Волоцкого обнаружил, что ересь свила себе гнездо при дворе удельного Старицкого князя Владимира. Главными сообщниками еретика Матвея Башкина, не выдержавшего пыток и признавшегося в принятия «злого учения из Литвы», были объявлены знатные дворяне Иван Борисов и его брат, происходившие из рода тверских бояр и приходящиеся троюродными братьями Ефросинье Старицкой. К тому же дворяне Борисовы были видными придворными в свите князя Владимира Старицкого… Однако царь Иван и митрополит Макарий посчитали, что для блага государства, только что пережившего мятеж и гибель царевича Дмитрия, которому только что все присягнули, включая Владимира Старицкого, не надо разжигать пожар в розыске еретиков и их покровителей Старицких…
