«Когда-нибудь доберусь до монастырей и разгромлю всю вашу иосифлянскую клику, что деда Ивана в конце жизни, а потом и батюшку моего по рукам и ногам повязала… Только не даст себя опутать первый царь русский – даю иосифлянам последнюю поблажку, как уступку преподобному владыке-наставнику Макарию, а потом доберусь до монастырей… В казну большинство их земель возьму, раздам их своим верным дворянам-воинником, соли земли русской и русского воинства… Гроза, унесшая жизни моих детей, не закончилась ужасом на Белозерском богомолье… Гроза новая зарождается, а когда вызреет, царь Грозы поведет своих грозных воинников на Астрахань, на Запад, на Ливонию с Литвой, чтобы грозе к морям пробиться и столицу праотцев Киев дождями благодатными оросить… А может на юг, на Тавриду грозную силу верных воинников обернуть, не убоявшись мести султана?.. Только все равно царь русский до теплых судоходных морей границы своего православного государства раздвинет… Пусть Господь Бог шепнет в ухо, как шепнул колоколами Симонова монастыря перед решающим штурмом Казани – куда идти на Тавриду или Ливонию с Литвой?..» – так думал царь Иван в преддверии церковного Собора…
И еще размышлял – почему эти блестящие нестяжательские идеи всегда ходят под руку с ересью – жидовской и реформаторской – чуждой духу православию?.. Почему любой династический кризис и, тем более династическая война на Руси оборачивается тем, что мятежных претендентов на престол против законных русских государей поддерживают еретики? Задавал эти вопросы царь и не находил разумного ответа. Хотя был просто уверен, что ересь Башкина, о которой перед началом паломничества ему сообщил духовник Андрей, наверняка свила себе гнездо при дворе Владимира и Ефросиньи Старицких… Узнав об еретике Матвея Башкине, исповедавшемуся у Симеона, который все рассказал одновременно двум священникам Благовещенского собора, Андрею и Сильвестру, царь по долгому молчанию последнего вполне мог сделать вывод, что страж его души к тому же еще на стороне династического претендента Владимира Старицкого…
Похолодеет Иван от мысли, что еретик Башкин жидовскую или какую еще реформаторскую ересь воспринял от учителя своего литовского иудея Матиаса, дворцового аптекаря, и содрогнется сердце от ужаса – а вдруг этот иудей-аптекарь со своей сворой причастен к отравлению его дочурок Анны и Марии. Царь ведь сильно наступил иудеям – купцам и аптекарям – на хвост, лишив их выгодной кормушки на русской земле и в ее столице. Ведь еще при живой, только что родившейся Анне, в 1550 году приезжал к нему в Москву посол литовский Станислав Едровский, через которого король Август велел сказать царю: «Докучают нам подданные наши жиды, купцы государства нашего, что прежде изначала при предках твоих вольно было всем купцам нашим, христианам и жидам, в Москву и по всей земле твоей с товарами ходить и торговать; а теперь ты жидам не позволяешь с товарами в государство Русское с товарами въезжать».
Неоднократно перед осенним собором 1553 года вспоминал Иван свои слова, сказанные королю Августу через его посла Станислава: «…Мы тебе не раз писали о лихих делах от жидов, как они наших людей от христианства отводили, отравные зелья к нам привозили и пакости многим нашим людям делали; так тебе бы, брату нашему, не годилось и писать об них много, слыша их такие злые и страшные дела…»
Эти слова были сказаны неспроста, ничуть не возводили напраслину на иудеев – купцов, аптекарей, врачей. Ибо еще в последние годы жизни отца Августа, короля Сигизмунда Старого «деловые» литовские иудеи, брестские, полоцкие и прочие, были выгнаны из Москвы и товары их сожжены только за то, что они привозили провозить «мумие» и другие ядовитые отравы, а также алкогольные снадобья, вредные для плоти и души православной…
