Действительно, пищальники хотели поднести государю какие-то грамоты. Возмущенный и удивленный Иван не захотел их слушать, решив, как можно быстрее найти Воронцова и Захарова, чтобы с ними разбираться, а не с обезумевшими новгородскими пищальниками.
Захотел стремительно отъехать – а новгородцы ни в какую, не отпускают государя, которому они всем скопом надумали печалиться. Наверное, и Иван оплошал, раз велел дворянам своим из свиты разогнать толпу. Некстати явились челобитчики новгородские – всю охоту испортили…
Новгородцы стали противиться, когда их теснить стали… К тому же люди свободные и своенравные, новгородцы и не думали подчиниться приказу государеву. Слово за слово, толчок за толчок, кулак на кулак – оказали сильное физическое сопротивление мятежные новгородцы придворным. Сбивать колпаки и колпаками с грязью швыряться. Дворяне пустили в ход сабли и стали стрелять в отпетых мятежников из луков. Те бросились наутек к посаду коломенскому. Укрывшись за толстыми стенами, открыли огонь на поражение из всех своих ружей… С обоих сторон было убито свыше десятка человек, по полдюжины с каждой стороны…
А ведь достаточно было выслушать пищальников и сподобиться на милостивое слово, чтобы спровадить новгородских жалобщиков с дороги. Но Иван-государь был пока так далек от народа, так видел одни мятежные новгородские умонастроения и козни, вредные и разрушительные для государства и престола. Даже мысли у отрока-государя не возникло, мол, что-то вынудило новгородских жалобщиков обратиться непосредственно своему государю-полководцу, стоящему во главе общерусского войска, минуя промежуточные воеводские и боярские инстанции. О многом передумал Иван, пробираясь окружным окольным путем, непроходимыми местами, к своему стану, но только не об этом. Душа его горела мщением: быстрее схватить зачинщиков мятежа в его стане, науськавших новгородцев на государя…
Легко представить, какие кошки скребли на сердце у Ивана, напуганного до смерти страшному ночному избиению в его спальне низвергаемого митрополита Иоасафа, невыносимому унижению на его глазах друга Федора Воронцова и наставника владыки Макария… А ведь до этого был арест конюшего Овчины, к которому был привязан Иван… А ведь было еще отравления матери, умиравшей в страшных муках – возможно, ради него, чтобы младенца-престолонаследника оставили в покое все темные силы вокруг русского престола… Так уж Иван был воспитан, что врагов престола, дерзких ослушников и посягателей на государеву власть он, конечно же, видел не в простых ратниках, а в злокозненных высокопоставленных вельможах. Добираясь до своего стана в страшных трудностях и неудобствах, ужасных мучениях души, он уже знал, что ему просто необходимо проведать – по чьему злому умыслу пищальники новгородские осмелились так поступить, кто стоял во главе мятежа в его войске?..
Разузнать об этом Иван поручил не другу Федору Воронцову, ни даже знатным вельможам, своим дядьям или другим боярам, а своему ближнему дьяку Василию Захарову, низкого происхождения, зато преданному да исполнительному… Почему Иван полностью положился на дьяка, который был у него давно в приближении?.. Так его матушка настропаляла, говоря, что вся сила его отца-государя Василия была в том, что от решения самых важных щепетильных дел тот отсекал родовитых вельмож. Но полностью опирался на самых худородных дьяков и чиновников – такие не предадут и не обведут вокруг пальца, как корыстные, продажные, сами себе на уме высокородные князья да бояре… Вот и воспользовавшись наказом мудрой матушки, подарившей Руси «копейку» нефальшивую, Иван в лице того же дьяка Захарова стал, подобно отцу, приближать к себе новых надежных людей, без особых родовых преданий и притязаний… Откуда было знать юному государю, что и «худородные» могут быть себе на уме и быть влияемыми, а также оказаться далеко не жертвами, а организаторами козней и интриг?..
И вот самый доверенный, близкий дьяк Василий Захаров доносит добравшемуся еле-еле в свой стан юному государю, что новгородских пищальников науськали и натравили на него не кто иные, как дворецкий Иван Кубенский и двое Воронцовых, Федор и Василий… Почему Иван без всяких обиняков, в великой ярости на злокозненных интриганов, поверил дьяку? Почему не закрался в голову червь сомнения?.. Трудно сказать: все сплелось воедино, и прежние их преступления и проступки, и нынешние…
Участь дворецкого Ивана Кубенского, дядьки государя, была решена мгновенно – сколько же можно прощать? – но в порыве безоглядной ярости Иван даже не стал допрашивать своего закадычного друга Федора Воронцова… А что, если бы Федор, как на духу признался Ивану, что его с Кубенским, оговорили дядья Ивана Глинские, и, по взаимному согласию подучили дьяка Захарова?.. Догадывался о сговоре Глинских с дьяком и Андрей Курбский, знал, что с их ведома нарочно не снабжают съестными припасами новгородцев и подталкивают к мятежной жалобе, обернувшейся побоищем между своими же ратниками…
