Гронд Фале Эльфийс улыбнулся, и побежал туда, от куда только что его привели. Настало его время. Жди Шалагуд, месть идет к тебе.
— Я словно побывала там с вами. — Вернера с восхищением посмотрела на профессора. — А у вас действительно есть хвост? Вот Гоо и Чирнелло я видела в истинном обличии, а вас еще нет. Почему?
— Тебе бы это девочка не понравилось. — Ответил за Фале засмеявшийся кот. — Видок у нашего шефа, прямо скажем, не для слабонервных. Вот если перед этим грамм триста коньячку, то, пожалуй, и проскочило бы, как картинка при появлении белочки, а на сухую не советую.
— Он похож на черта, такого, каким рисует ваше воображение слугу тьмы. — Гоо сделал глоток кофе и потянулся. — Устал я сегодня что-то, всю душу бабка вытянула.
— Что за бабка? — Заинтересованно посмотрела на него Вернерра.
— Есть тут одна. Божий одуванчик с виду. Сидит на лавочке, морщиться от артрита, ненавидит всех в душе, и ждет смерти. Вот только, не только своей смерти. Друг я ее теперь. — Вздохнул ворона
— Не вздыхай. — Гронд встал, и подошел к книжному шкафу. — Тут на твою милую бабушку целое досье у нас составлено. Единственная, кто умудрился дважды нас обвести вокруг пальца. Третью жизнь живет, и, судя по всему, готовиться четвертую начать. Упустишь, сообщу о тебе туда. — Он поднял палец вверх. — Обвиню в не компетенции.
— Будем считать, что я испугался. — Гоо невозмутимо отхлебнул кофе. — Только вот отвечать будем все. Бабушка эта черная вся, скользкая. Ходит с утра в церковь за упокой свечки живым соседям ставит, а по вечерам с детками чужими бесплатно нянчиться, с теми у которых родителям некогда, улыбается тварь.
— Ей котенок в дом не нужен? — Не оборачиваясь, и не переставая рассматривать из-за плеча профессора книгу, которую тот читал, спросил Чирнелло.
— Это ты что ли котенок? С такой-то рожей? — Хмыкнул Гоо.
— Конечно. Я умею быть, и милым, и маленьким. — Не оборачиваясь ответил кот. — Даже мурлыкаю, если надо.
— А не боишься, что она тебя отравит. Просто так, потому что душа захотела. С нее станется. — Хмыкнул Гоо.
— Меня, и отравит? — Захохотал Чирнелло и наконец обернулся. — От тебя ли я слышу это, друг мой ворона. Как можно отравить обертку, в которую завернута душа?
— Помолчите. — Внезапно рявкнул профессор. — Это действительно неплохая мысль, подселиться к ней домой на законных основаниях. Только вот не знаю, как это сделать? С улицы она животное вряд ли возьмет.
— Пусть ей Гоо подарок сделает. От всей души. — Вклинилась в разговор Вернерра.
— Я за. — Кивнул ворона. — Готовься блохастый к незабываемым впечатлениям. Сам напросился, а я с удовольствием посмотрю, и посмеюсь.
На лавочке у подъезда сидела миловидная, чистенькая бабушка в голубеньком берете, в такого же цвета однотонном платьице, и несоответствующим наряду, стоптанных, серых валенках. Она улыбалась тонкими бесцветными губами, и хитро косилась выцветшими старостью, блеклыми, голубыми глазами, из-под седых бровей, на сидящего рядом с ней статного мужчину.
Тот жаловался на змею жену, гуляющую от него на пропалую, на непослушных двоих детей, по которым колония плачет, и вообще они не от него. Нагуляла где-то стерва, а ему, дураку, воспитывай.
Бабушка вздыхала сочувственно, поглядывая на птичий профиль собеседника, и сокрушенно качала головой, а когда тот не видел, ехидно улыбалась.
— Я вот тоже милок жизнь-то тяжелую прожила. — Продолжила она разговор, когда поток жалоб собеседника иссяк. Мужа, пьяницу схоронила десять лет назад, детки разъехались, и забыли. Одна — вот теперь бедую, и не жалуюсь. Вот и тебе Ванечка (так представился бабушке мужчина), присоветую: «Брось их, да живи один, в свое удовольствие».
— Да как же одному-то, Ефросинья Петровна? Не привык я один-то? — Встрепенулся собеседник.
— Дак вон собачку заведи, вот и радость будет. — Хмыкнула она, указав на одиноко роющегося в мусорном контейнере кабеля.
— А вы сами, что же? Или есть живность дома какая? — Ванечка хитро сощурился. — Кот, или канарейка?
— Нет, с улицы брать брезгую, а покупать дорого очень. Пенсия-то маленькая. — Вздохнула бабушка.
Они словно сговорившись замолчали, и опустили головы задумавшись. В этот момент, к подъезду подъехал черный, дорогой автомобиль. Остановился напротив скамейки, пассажирская дверь открылась, и растерянная девушка подошла к парочке собеседников.
— Простите. Вы не подскажите, квартира номер четыреста тридцать шесть? Филимоновы? Это какой подъезд? — Она с надеждой посмотрела сначала на мужчину, а потом на бабушку.
— Так нет тут, ни такой квартиры, ни Филимоновых никаких. — Пожала плечами Евдокия Петровна. — Домом ты ошиблась красавица.
— Это номер шестьдесят шесть дробь один? — Девушка развернула бумажку с записанным адресом.
— Он самый. — Кивнула бабушка. — Только квартир тут девяносто шесть. Ошиблась ты.
— Да нет, точно все записала. — Горько вздохнула девушка.
— У вас что-то случилось? — Поднялся мужчина. — Может я чем могу помочь?
