— Он упал, я вколол лекарство, но результата нет, даже если вызвать скорую помощь, клиент не дождется. Полное отсутствие желания жить. Разум угас, но энергия еще цепляется за тело. Разделение не происходит. — Голос Чирнелло в трубке звучал глухо, и с ненавистью. — Поторопитесь, время идет на минуты. Я рядом с ним и контролирую. Но мне кажется это бессмысленно, он и так не будет убегать. Он высох, полностью. Душа пуста.
— Жди, мы скоро. — Николай Сергеевич неторопливо повесил трубку и вернулся в кресло, подхватив по дороге чашку с кофе. Сел, сделал глоток и задумался.
— Смотрю, ты не особо спешишь? — Голос Гоо прозвучал глухо в тишине дома. Ворона отстраненно смотрел на стеллаж с книгами и говорил, не поворачивая головы, словно выдавливая из себя слова.
— Нет. — Фале еще раз неторопливо отхлебнул из чашки. — Чирнелло там и все держит под контролем.
— А я теперь не знаю, как относится к Семену. — Вернерра подняла красные от слез глаза и посмотрела на сидящего напротив писателя. — Мне было его жаль, как умирающего, глубоко несчастного человека, потерявшего в жизни смысл. Но после того, что он совершил. — Она отвернулась. — После жуткого убийства… Это жутко… — Она вновь повернулась, готовая вот-вот расплакаться. — Кто он? Зверь или человек?
Фале не ответил, он и сам не знал, как относится к объекту. По закону, тот виноват, подлежит суду и наказанию, а по совести, он в своем праве. Оставить то, что совершили те ублюдки, и спокойно дожить остаток дней, не отомстив, это неправильно, и сам Гронд, поступил бы так же, как Семен. За него ответил Гоо.
— Не обижай животных, они убивают не так как люди, в них нет злобы, они это делают только ради еды, исключительно на инстинктах. Человек же убивает ради удовольствия, и не важно в чем оно заключается, это самое удовольствие: в крови и унижении ближнего, или в получении дополнительной прибыли и влияния. Масштабы смертей разные, в первом случае это маньяк одиночка, а в другом война, но смысл во всем этом один — потешить себя превосходством. Наш же клиент другой. Он не получал радости от смерти, она ему была противна. Он мстил. Мстил за убитую любовь, за потерянный смысл жизни. Я его понимаю и судить не хочу.
— И все равно он мясник. — Девушка брезгливо передернула плечами.
— Мясник. — Хмыкнул ворона. — Не видела ты мясников. Этот парень сама гуманность, он убивал, причиняя как можно меньше физической боли, давая жертве время осознать, выстрадать, то, за что она умирает. Истинные маньяки ведут себя по-другому. — Он повернул голову к писателю. — Ну так что будем делать, Гронд, поедем?
Светлана то теряла сознание, то вновь приходила в себя. Боль была жуткая. Спазмы простреливали тело, разрывали его на части, и отступали, давая немного времени приди в себя и собраться с силами.
Перед воспаленным взором капельница и суетящийся врач. Скорая летит, пугая пространство сиреной с мигающими сине-красными огнями. Взгляд мужа. Он рядом. Сильный, волевой, всегда уверенный в себе мужчина, сейчас бледен. Его колотит нервная дрожь, плечи опущены, в глазах растерянность.
Боже, как больно.
— Я все делаю, что в моих силах. Ребенка мне не спасти, он давно умер. Я борюсь за жизнь вашей жены, а вы мешаете мне своими просьбами. Помолчите. — Раздраженный голос врача пробился в вернувшееся сознание, пробившись сквозь вату обморочного бреда.
Ее сын умер? Как же так? Все показания до этого были хорошими, последнее УЗИ показало, что плод развивается нормально, а теперь он мертв. Кого винить? Чертова картошка. Зачем ей нужен был это магазин. Чертова жадность. Чертова тяжелая сумка.
— Останавливаемся тут. Буду «кесарить». Плевать на ответственность, беру все на себя, у нее только один шанс остаться в живых. Я знаю, что это тюремный срок. Но я должен сделать то, что велит мне долг и совесть. Плевать на последствия. — Последние злые слова ругающегося с кем-то за спиной врача, и вновь мрак облегчения.
Скрипнули тормоза и за автомобилем скорой помощи остановился черный лимузин.
«Кого это сюда занесло?». — Посмотрел в зеркало заднего вида водитель, и выпустил струю табачного дыма в открытое окно.
Дверь остановившийся машины хлопнула, и вышел молодой парень. Потянулся, расправив устало плечи и подошел к «скорой»
— Привет. — Улыбнулся он. — Дай прикурить. — Затянувшись сигаретой, он блаженно выпустил струю дыма вверх. — Не подскажешь дорогу до гостиницы? Мои пассажиры устали и спят, а карта у них. Не хочу будить. Что у вас там за крики? — Он мотнул головой в сторону салона.
— Роды. Врач решился на кесарево. Жалко дурня. Если что случится, посадят его. Но он такой. Упертый. Да и долг для него не пустой звук. Мало таких осталось.
Гронд задумчиво ходил по дому, рассматривая фотографии, заботливо развешанные на стенах. Остановившаяся жизнь. Память на клочках бумаги в рамках.
Вот симпатичная, улыбающаяся девушка, на берегу реки с ромашками в руках. Сколько счастья в глазах. Вот она же в свадебном платье, кидает букет хризантем. Снова она, в том же платье на руках высокого спортивного парня, несущего ее в новую жизнь.
