– Брат, я думаю о том, сколько там погибло. Кому мы будем нести слово Аллаха, кому мы будем делать дава’ат[120]. Что мы будем делать, если все там мертвы…
– На севере живут кяфиры. Если они подохнут, это будет угодно Аллаху. Нет никого хуже кяфиров. И их смерть будет облегчением для нас.
А ведь ты русский, гнида паскудная. Ты говоришь по-русски, ты родился в России, тебя воспитывали русские родители, ты учился в русской школе. Как же тебя воспитали, что получилась такая гнида, желающая смерти своим же?
И вы еще упрекаете кого-то в исламофобии? Ох, зря. Хотите, расскажу историю? Давным-давно, больше ста лет назад, Россия воевала с Японией, это было в тысяча девятьсот пятом году. В это же время на японских островах проповедовал православие отец Николай. Когда началась война, его японские послушники пришли и спросили: «Отче, твоя страна воюет с нашей страной, наши солдаты воюют с нашими православными братьями во Христе. О чем нам просить Бога? Должны ли мы молить Бога о победе русского оружия и православных воинов?» Отец Николай сказал: «Нет, это будет неправильно. Вы японцы, вы должны молиться за победу японского оружия и армии своего императора. Нельзя просить у Господа поражения своему народу». Пораженные японцы спросили: «Отче, а за что же тогда будешь молиться ты, чего ты будешь просить у Господа?» И отец Николай ответил: «А я буду смиренно просить у Господа нашего скорейшего мира». Японцы никогда не забывали этого, никогда японское правительство не преследовало православных. Отец Николай был объявлен японцами святым и похоронен в японской земле, в городе, где он проповедовал, на деньги людей был выстроен самый большой в стране православный храм. Вот в этом и есть разница между православной верой и ужасом ваххабизма. Становясь ваххабитом, человек отрекается от корней, исторгает себя из общества, становится худшим врагом своего народа, изменником и предателем. На Кавказе не раз было, что новообращенный ваххабит убивал своего отца, брата или впускал в дом убийц.
Вот и этот отрекся от народа и стал врагом, бандитом и убийцей, терзающим чужой народ и желающим смерти своему. И его я убью с удовольствием.
– Не переживай. Положись во всем на Аллаха, и он не оставит тебя в трудностях. Иди к костру, я сменю тебя…
– Рахмат, брат…
Едва слышные шаги…
Не знаю, как я двинулся с места, все члены затекли. Но как-то двинулся, отползая назад…
В термооптическом прицеле показались очертания головы, потом – вспышка! Сигарета… черт, сигарета. Он курит.
Как идет тропа? Снизу вверх или сверху вниз? Куда он упадет, если выстрелить? Вниз или назад, и переполошит всех у костра?
Кто-то положил руку на плечо, я чуть не подпрыгнул. Уже схватился за пистолет, оказалось, Абдулла. С вымазанным лицом и безумно блестевшими глазами, он держал в зубах нож. Когда наши взгляды встретились, он показал наверх, а потом на нож. Я отрицательно качнул головой и показал на себя.
Я буду делать.
