«Посвящается Даше Меркуловой — единственному поверившему в меня человеку и самой удивительной девушке из всех, кого я знаю. Я намеренно пишу „знаю“, а не „знал“: несмотря на то, что Даша умерла, для меня она — живее каждого, кто продолжает жить». Артем Андреев.
Оливия снова украдкой посмотрела на своего спящего соседа, закрыла книгу и, оставив ее лежать на коленях, потянулась к сумке. Через секунду у нее в руках оказался сложенный пополам двойной разлинованный лист бумаги с ярко-розовой вертикальной полосой по краю — такие обычно бывают в школьных тетрадях.
Вот именно из-за этого листа, точнее, из-за того, что на нем написано, Оливия и украла эту книгу у красивой рыжеволосой кудрявой девушки.
Вот именно из-за этого листа, точнее, из-за того, что на нем написано, она решила связаться с Артемом Андреевым по прилете в Торонто и признаться ему в том, что сделала, а потом попросить рассказать историю этого листа. Точнее, историю того, что на нем написано.
Вот именно из-за этого листа, точнее, из-за того, что на нем написано, написано от руки — только для красивой рыжеволосой кудрявой девушки, Оливия и натворила то, за что осудила бы ее бабушка.
Все — именно из-за этого листа. Точнее, из-за того, что на нем написано.
Оливия прочитала это еще там, на кладбище: пошла на поводу у своей большой слабости — любопытства. Прочитала — и в ту же минуту перестала чувствовать себя несчастной и одинокой: у нее вдруг появилась надежда. Надежда на то, что все еще можно исправить — пока ты жив. Надежда на то, что в ее жизни все еще можно исправить. Она верила в судьбу, совпадения и любовь и не могла допустить, чтобы этот лист попал к кому-то другому — не зря же она прочитала, что на нем написано, первая. Первая после красивой рыжеволосой кудрявой девушки, конечно. Да, Оливия Льюис верила не только в судьбу, совпадения и любовь, но и в то, что мертвые все видят. В то, что они видят даже больше, чем живые.
Она снова посмотрела на своего спящего соседа — на этот раз задержала на нем взгляд чуть дольше, а потом развернула сложенный пополам лист бумаги и начала водить по нему глазами. Размашистый почерк выходил за границы узких разлинованных строчек.
«Привет, девочка Элли.
Ветер все-таки унес тебя в Изумрудный город — очень далеко от меня. Мы все когда-нибудь будем там, но ты — оказалась раньше других. Слишком рано, как по мне. Ничего не могу с этим сделать. Единственное, что остается — писать тебе записки.
Представляешь, я издал первую книгу. Посвятил ее тебе. Сейчас работаю над второй. Несмотря на это, до сих пор сложно называть себя писателем. Так, на людях бравирую, а наедине с собой — стесняюсь. Могу вообразить, что бы ты на это сказала…
Знаешь, когда мне в голову пришла эта мысль — подарить тебе на день рождения свою книгу, я сразу отбросил ее. Показалось излишне сентиментально: вроде как взрослые мужики подобными глупостями не занимаются.
Я до последнего был уверен, что просто приду к тебе, без подарка, а вчера листал нашу переписку и нашел там одно сообщение — твое. Ты написала его в ответ вот на мое подобное — „взрослые мужики такими глупостями не занимаются“. Ты написала: „Смотри не умри от важности, взрослый мужик“. (Под этим сообщением, кстати, стоял мой лайк.)
И вот я смотрел на это сообщение — и на лайк свой смотрел — а потом вдруг понял, что мне просто необходимо подарить тебе эту книгу в этот день.
