Зато он помнил, как девушка учила его петь. Говорить было сложно, слова неохотно собирались правильно, чаще – не собирались, зато петь у него выходило почти ловко, и он – хоть брат и запрещал – иногда выбирался из озера и гулял по лесу, и мурлыкал мелодии, которые помогали вспоминать добрую девушку или забывать, почему ее больше не было.
Ему нравилось гулять. Иногда он знал, почему брат не разрешает, иногда – нет, но ему слишком нравилось, чтобы слушаться каждый раз. Он слушался насчет голода. Слушался насчет остального, как бы ни становилось тяжело. Но ведь никакого вреда не было в том, что он иногда шуршит ветками и поет? Он прятался от людей и животных. Он никогда не отходил далеко от озера. Ничего плохого не было.
Ему нравилось жить в озере и лесу. Он ненавидел город. В городе дурно пахло, было шумно, слишком светло, и ему никогда нельзя было выходить. Он не помнил, когда именно они жили в городе, кажется, это было и до девушки, и после, и совсем недавно. Совсем недавно – это до девушки или после? От сложных мыслей у монстра болело в голове, а это, определенно, была сложная мысль. Он заплакал. Когда плакать стало скучно, он снова принялся думать. Ему нравилось жить в озере. Брат переживал, что он все время один. Брат был сердитым, но иногда он беспокоился, и от этого становилось приятно. Раньше брат навещал его чаще, но, может, это просто казалось. И он не был один. Он не знал, как рассказать брату, что к озеру приходят люди и приносят ему тела. Люди были странные, потому что они приносили тела ему, а потом пугались, если им казалось, что он выходит из озера. Но он же не глупый! Ну то есть, не настолько же он глупый – он знал, что трогать можно только тела, а живых людей нельзя, потому что брат запрещает и им потом снова придется переезжать. Монстр не любил переезжать – ему нужно было прятаться в неудобных местах, не шевелиться, не петь, быть будто бы неживым. Это было скучно, и даже девушки не было, чтобы его отвлечь. Где добрая девушка? Монстр не знал. Иногда ему казалось, что она ушла куда-то, попрощалась с ним и ушла. Он мог представить себе, как девушка лежит в луже чего-то грязного, красного, и держит его за руку, и говорит, что не сердится – это важно, девушка была добрая, она не должна была сердиться. Потом она говорила до свидания и уходила куда-то внутрь. Монстр не знал, правда ли это, девушка говорила, что у него богатое воображение, и это нравилось монстру. Говорила до того, как ушла или после? Не получалось вспомнить.
Утром, этим, каким-то другим, важно ли?, монстр бегал по лесу за смешными зверьками. Внутри головы он называл их белками, брат говорил, что это зайцы. Он был не прав, но монстр не спорил. Иногда брат смотрел на зверьков жуткими глазами, и монстр вспоминал время, когда брат был маленький, когда у них появился щенок со смешными ушами, звонким лаем, холодным носом и мягкими лапами. Монстр бежал за белками, выдыхал пар, радовался тому, что у него есть тело, что он может размять его, согреть, утомить – обычно он просто дремал в озере, или плакал, и не замечал, где кончается вода и начинается он. Но сейчас – в лесу, в погоне – он получал удовольствие. И вдруг воспоминание остановило его, заставило замереть и захотеть спрятаться. Он вспомнил про щенка, как он радовал их с братом: всегда радовал его, и только иногда – брата. И однажды, когда брат сердился из-за чего-то, что монстр не мог уяснить даже в лучшие дни, брат схватил щенка и заставил его замолчать. Монстр вспомнил, что потом, когда взрослые увидели щенка и стали выяснять, кто это сделал – он, не брат, вышел вперед и взял вину на себя, потому что хорошо знал наказания и не хотел, чтобы их узнал брат. Брат не жалел его, ни тогда, ни после, брат как будто бы не подумал, что произошло что-то удивительное. Брат как будто бы совсем не жалел, что смешного щенка больше нет. Монстр вспоминал пустые темные глаза брата и думал, а может, брат не просто сердитый и строгий, может, он еще и плохой?
Как же тогда он сумел найти добрую девушку? Может, он держал ее в плену, как колдуны из сказок? Мог бы брат оказаться колдуном? Возможно. Мог ли бы он держать добрую девушку в плену? Монстр силился вспомнить брата и девушку вместе, обижал ли он ее? Он не знал. Он вспоминал разные куски, как подглядывал, когда девушка еще не знала о нем, и они с братом выглядели как будто бы все хорошо. Девушка не плакала, не пыталась сбежать, не была грустной. Наверное, брат не был колдуном – это хорошо. Но был ли брат злым, этого монстр сказать не мог. Иногда ему казалось, что быть злым значило разное, когда об этом говорили разные люди, но он не мог сформулировать эту мысль, не мог озвучить ее и в любом случае у него никого не было, чтобы обсудить.
