Грустничное варенье полностью

– Можно подумать, это я тут главная, – пробормотала Лара. Егор, все еще пребывая в беспричинно радостном настроении, хохотнул и послушно запустил запись.

– Мы наверняка едем по какой-то глухомани, – с нежностью сообщала Лиля. – Вокруг ни души, возможно, не очень хорошая дорога… Но все равно красиво! В этих местах нам надо выбрать одну из трех дорог, почти как в сказке. Ясно, что по старой дороге, через Казахстан, мы не поедем, но остаются еще две. Что, будем полагаться на навигатор?

Во время ее долгой паузы, сделанной явно для согласования маршрута, Егор не проронил ни слова, а Лара оглядела окрестности и представила, как на каком-то минутном привале, здесь или на следующем километре, они выходят из машины – втроем. Лиля улыбается, потягивается, чмокает Егора, тот приобнимает жену за талию, свидетелем чего Лара была, наверное, сотню раз. А сама она стоит поодаль и старается не глядеть на супругов, чтобы не смутить их, – и ее глаза рывками выхватывают горизонт с неровными кромками темного леса.

– Если бы я не стала эпидемиологом, я бы, наверное, стала путешественницей, – продолжала Лиля. – Профессиональной, я имею в виду… Хотя нет, конечно. Не могу себе представить, что чувствует Федор Конюхов, например, не говоря уж о жене, бедная женщина… Когда ты один на краю света, и все идет наперекосяк. Гроза или буря, и мачта сломалась… Бррр. Или тот парень, что недавно прыгал из Космоса. Что должно быть у человека в голове, чтобы он в полном одиночестве рискнул сигануть к планете с такой высоты, когда уже видно, что она круглая, и только чудом тебя захватывает гравитация. И тянет… Нет, выдающимся путешественником я бы не стала. Но, помнится, цыганка нагадала мне, что я буду знаменитой. Интересно в чем? Может, еще сбудется, какие мои годы? Лара считала, правда, что она шарлатанка… Хотя я уже знаменитая радиведущая – ведь в салоне нашего авто меня знают все и каждый, правда? Отступать некуда, только выше и вперед. И следующая песня как раз об этом…

– Забавно, я совсем забыла об этой истории… – Лара прильнула виском к прохладному стеклу. – Про цыганку.

– Это же Лиле нагадали, а не тебе! – Егор сделал энергичную «The only way is up»[3] потише. – Вполне логично, что…

– Нет, не логично. Ты не понимаешь, Егор, у тебя ведь нет братьев и сестер. А мы… – Лара улыбнулась. – У нас одно детство на двоих. Мысли, воспоминания…

– Ошибаешься. У вас было два разных детства, – одернул ее Егор неожиданно жестко. Она опять оказалась не готова к такому повороту: Арефьев норовил ковырнуть свежую рану именно в тот момент, когда Лара теряла бдительность, и так снова и снова.

Но вместо того чтобы рассердиться, она стала соскальзывать в омут апатии.

– Господи, как же мне это надоело… – Лара рассеянно потерла пальцами лоб. – Знаешь что? Люди никогда не понимали то, что существует между нами. Это их забавляло, будто мы зверушки. А она тебе говорила о том, что в детстве у нас был собственный язык? Криптофазия – вот как это называется по-научному. Но, конечно, никому и в голову не приходило, что это не феномен, а наши души. Мы не предмет для опытов. Когда мы впервые услышали слово «криптофазия», просто были вне себя. Отвратительно-медицинское слово. Оно не имеет ничего общего с тем, что было между нами с Лилей! Ты такой же, как и все, ничего в тебе нет особенного, ты просто ставишь эксперименты на всех окружающих. Тыкаешь гусеницу палкой и ждешь, пока она свернется. Эксперимент – вывод, вот и все!

Она замолчала, чувствуя на языке хининовую горечь.