– Как… Расскажи мне, как ты ее нашел. Ведь это ты ее нашел? Мы болтали по телефону, а потом она сказала, что готовит ужин и что ты скоро придешь.
– Так все и было, – коротко подтвердил Арефьев.
Его профиль был хмур и напряжен, губы сурово сжаты, а глаза устремлены вперед. Егор явно понимал, что она ждет ответа, но продолжал, пока мог, игнорировать ее. Наконец Лара взмолилась:
– Расскажи мне. Прошу тебя. Я должна знать!
– Ты не можешь знать все. Может, пора уже с этим смириться? Помнишь, как в Екклесиасте: «Во многой мудрости многие печали, и кто умножает познания, умножает скорбь». Может, эту книгу и писал фаталист, но он точно знал, о чем говорит…
Лара закатила глаза, собираясь обвинить его в паясничании, но увидела, что Егор отнюдь не склонен шутить. Ей даже удалось разглядеть слабую темно-синюю дымку, прорвавшуюся наружу из-за незыблемой брони арефьевского самообладания.
– Расскажи, – повторила она едва слышно. – Тебе станет легче.
– Зато тебе тяжелее.
– Со мной все равно все уже кончено.
Егор бросил на нее внимательный взгляд. И глубоко вздохнул:
– Я тоже помню, какой в ту ночь был мороз. Поверь мне, я помню. Я немного задержался на работе. Заключали важный контракт, и мероприятие затянулось. Когда я поставил машину у дома, то посмотрел на наши окна. В кухне горел свет. И я вспомнил, что обещал купить лампочку, утром она перегорела в ванной. Так что зашел еще в магазин. Позвонил оттуда Лиле, спросить, не нужно ли еще чего-то. Она не подняла трубку. И не открыла дверь, когда я добрался до квартиры. А потом я зашел на кухню. И она лежала там, на полу. Рядом валялся хлебный нож, разделочная доска и повсюду квадратные кусочки хлеба. Это я уже потом понял, что она собиралась пожарить сухарики к супу.
Лара закрыла глаза, чувствуя, как из желудка подкатывает тошнота.
– Окно было открыто, она так делает, делала, когда готовила, чтобы не было жарко… Так что по кухне гулял сквозняк. И… У нее было синеватое лицо. Я не сразу понял, что случилось, бросился к ней, принялся тормошить. А потом почувствовал, что она уже остыла. Из окна сильно дуло, мороз, наверное, поэтому она так быстро… Я не понимал, что произошло, мне казалось, что все случилось из-за ножа, потому что из всего, что я видел, опасность представлял только нож. Я схватил его. Но ни крови, ни каких-то других признаков… Ничего… Я вызвал «Скорую».
– Это ее привычка. Говорить с набитым ртом. Напевать во время готовки, – язык Лары едва ворочался, сухой и словно не помещающийся во рту. Ее тело стремилось подстроиться под ощущения Лили перед гибелью, и внутри Лары точно так же сейчас замирала жизнь. Картина, описанная Егором, не была новой, Лара примерно так все и представляла. Но его слова добавили движения в ужасный стоп-кадр.
– Я знаю, так все и было, – продолжала твердить Лара. – Она резала этот чертов хлеб и напевала. А потом сунула кусок хлеба в рот и продолжила бубнить. А меня не было рядом. Я даже никогда не узнаю, что за песня ее убила.
– Не надо было тебе всего этого говорить, черт… Лара! – Егор попытался достучаться до нее, хотя и видел, что сейчас это бесполезно. – Ты не могла знать наперед. Каждого из нас ждет своя смерть, неизвестно когда, неизвестно где. То, что случилось с Лилей… В этом не было твоей вины.
– Если бы я была там, я бы ее спасла. Или если бы рядом был ты!
Выплюнув эти слова, Лара сжала голову руками.
– В тебе говорит горе, – пальцы Егора коснулись ее локтя. – Ты ведь два месяца ни с кем не общалась, затаилась. Я знаю, потому что старался не упускать тебя из виду. На похоронах ты напугала и меня, и отца.
– Не упускать из виду? – Лара всем телом повернулась к Арефьеву. На миг она ослепла, врасплох застигнутая неожиданной яростью, вспоминая, как отстраненно он держался на прощании с Лилей. Несмотря на то, что ее чувства к нему стремительно, неотвратимо менялись так, как она еще и сама не могла разобраться, – день кремации она ему не простит. И тот факт, что они едут вместе, слушают музыку, даже смеются, – ничего не меняет.
– Ты должен был не упускать из виду ее! Я тебе поверила. Я доверила тебе ее. Ты обещал мне, тогда, на свадьбе! И не уберег…
– Господи, Лара, очнись! – взорвался Арефьев. Он остановил машину, заглушил мотор и со злостью дернул ручник. – Лиля же была живым человеком. Что значит – не уберег? Она ведь не стояла на полке, я не носил ее в сумке, как носишь теперь ты! Она жила! И поступала как считала нужным. Она не отчитывалась ни передо мной, ни даже перед тобой!
Глаза Егора потемнели, когда он напряженно ткнул в Лару пальцем:
– Ты хоть знаешь, что она встречалась с другим? Пока была моей женой. И когда я говорю «встречалась», я имею в виду не совместную рыбалку!
