Стало нечем дышать. Желая вглядеться в лицо Егора, прочитать выражение его глаз, Лара приподнялась на локте, но пространство было запечатано черным сургучом ночи.
– Она употребляла именно это слово?
– Она была медиком, – в голосе Егора засквозила жалость, и Лару больно царапнуло где-то в груди. – Ты же знаешь, врачи любят конкретику… Не принимай это близко…
– Давай закроем тему. Я хочу спать, – оборвала его она.
Отвернувшись к двери, Лара накрылась с головой и зажмурилась так сильно, что перед глазами замельтешили мигающие светлячки.
Она увидела сон только под утро.
Близняшкам снова девять лет. Они ужинают в квартире бабушки и дедушки. И хотя взрослых нет в кухне, Лара точно слышит бабушкины шаги по скрипучему паркету соседней комнаты. Сама Лара уже доела ужин, а Лиля все еще чахнет над тарелкой борща, который – сестра знает – не переносит из-за вареной капусты. Но если бабушка Саша вернется и увидит, что суп до сих пор не съеден, их ждет взбучка. Так что Лиля вздыхает и никак не соберется с силами, чтобы влить в себя остывшую красно-фиолетовую жижу, и по своему обыкновению мнет в руках хлебный мякиш, пока он не превращается в серый липкий комочек.
Лара знает, как спасти свою любимую сестру. Никаких проблем, она всегда готова, стоит той только намекнуть.
– Следи за коридором, – шепчет она Лиле на ушко. Потом придвигает к окну табуретку, забирается на подоконник и тянет вниз старый шпингалет форточки, затекший белой оконной краской. Форточка запотела: на улице мороз, а в кухне влажное тепло недавно приготовленной пищи и чесночный дух. Наконец шпингалет нехотя поддается, и тогда Лара подхватывает тарелку с борщом и одним ловким движением выплескивает его в распахнутую форточку. И, сияющая, оборачивается к Лиле, ожидая увидеть в ее глазах благодарность.
Но наталкивается на серый холод. Лиле вовсе не девять лет, она уже выпускница. А смотрит и вовсе со строгостью бабушки. Лара замирает с испугом, чувствуя, что сделала все неправильно.
– Лара, опять ты за свое, – говорит сестра, нахмурившись. – Я устала! Ты такая несерьезная! Сколько можно?
– Но… Ли! Я же хотела тебе помочь…
– Так ты точно не поможешь! – И Лиля выскакивает, громко захлопнув за собой дверь кухни. От удара рифленое стекло вылетает из двери и распадается на белесые осколки.
Лара проснулась на вскрике. В черноте ей еще слышался грохот, только это был не стекольный звон, а ночная гроза. От очередной вспышки молнии все вокруг озарилось белым светом, и джип снова содрогнулся от громового раската. Дождь барабанил по крыше.
Она задыхалась в рыданиях, мелко, всхлипами хватая воздух. Все ее тело содрогалось в конвульсиях, и она не сразу поняла, почему не может пошевелиться.
– Тише, тише, родная, все хорошо…
Голос был так ласков, и все утешал, уговаривал ее. Он был единственной нитью, держащей ее на краю все расширяющейся бездны. А потом она ощутила и руки. Надежные и крепкие, они обвились вокруг ее трясущегося тела, стискивая в объятиях, прогоняя завладевший ею страх. Только спустя несколько мгновений, приходя в себя от тяжкого сна, она осознала, что ее обнимает Егор.
– Не плачь, Кузнечик, ну что ты. Все хорошо, это просто сон…
Он держал ее в своих руках, трепещущую, сломанную, и укачивал, прижимая к груди, как укачивают маленького ребенка. Она зарыдала еще безутешнее, уткнувшись лицом в твердое плечо, в шею, уже ставшую влажной от ее слез, но пышущую теплом. Там под кожей билась живая горячая кровь, которую качало сильное сердце, Лара отзывалась на его пульс всем своим существом, будто сердце Егора проталкивало жизнь и в ее артерии тоже. От мужчины пахло так знакомо, так терпко и головокружительно, и Лара вдыхала и вдыхала его запах, ощущая, как все плохое отступает прочь.
Наконец ее рыдания иссякли. Лара еще всхлипывала, но все реже, пока схлопнувшиеся легкие не развернулись и она наконец не вдохнула с болезненным облегчением. Голову туманил чахоточный жар, но даже сквозь него девушка поняла, что умрет, если руки, сжимающие ее, сейчас ослабят хватку. Не осознавая, что делает, она с сумасшедшей надеждой подняла залитое слезами лицо к Егору.
Электрически белая вспышка озарила два лица, застывшие одно напротив другого мучительно близко, две пары безумных горящих глаз. Часы пропустили секунду. Все замерло, но гром тут же безудержно подстегнул время своим хлыстом, и небо раскололось с грохотом и треском, как недавно – витражное стекло. Егор выпустил Лару из объятий.
– Ты как, ничего? – пробормотал он. Его голос едва заметно дрогнул. Лара нащупала в подстаканнике бутылку воды и сделала несколько глотков.
– Нормально. Только больше не называй меня… так.
