- Владимир Сергеевич, ваша информация в дело пошла. Генерал пока своей точки зрения не высказал, но замечаний не сделал. Все нужные нам службы, самолично, сориентировал. Создание следственной бригады генерал не поддержал: не те объемы работы, да и подследственные рядом. Бирюков, по просьбе генерала, пока в городе останется, налаживай с ним связь. Он как бы в твоем распоряжении. Меня о ходе дела информируй. Да и генерал, видимо, будет интересоваться делом, тем более, что его лично просил прокурор края. Это нам необходимо иметь в виду. Нужную помощь окажем.
…Только что из комнаты, в которой проводились допросы, вывели лесника Ивлева. А через пятнадцать минут приведут Савченко. Лукин сидел один в комнате и задумчиво глядел на этот стул и темные стены. Он все больше убеждался в правильности выдвинутых им версий: «Хотя генерал в присутствии Коваленко прямо не высказал своего одобрения, открыто не поддержал эти версии, но и не опроверг их. При этом они дали мне полную свободу действий. Очевидно, ценят меня как опытного следователя и считаются с моим мнением. Все собранные по «золотому» делу материалы находятся у меня в четырех черных папках, а пятая, самая объемистая, Бирюкова. Михаил всегда на связи, стоит только позвонить - сразу появится со всеми нужными дополнительными бумагами. Опыт у него не малый. Восемь лет отработал прокурором в отдаленном районе, сотни уголовных дел прошло через его руки. Да и человек он общительный, с таким всегда работать приятно.
А что касается моих подопечных артельщиков - знакомство состоялось. Они даже немного освоились. Я дал им возможность самим определиться в выборе, как себя вести при даче показаний, сразу же предложив написать чистосердечное признание. Если оно есть - больше ничего не надо. Заявление на стол - и сразу отношение к подследственному меняется в лучшую сторону, появляется надежда на благополучный исход дела. Свобода выбора им предоставлена, таким образом. Кстати, Савченко оказался моим земляком по Донбассу. Я несколько дней не выдвигал ему никаких обвинений. А сейчас, после проведенной большой следственной работы с артельщиками, написания десятков протоколов, встреч с опытными следователями и даже генералом, картина становится ясной. Все они бьют в одну точку. Чтобы раскрыть это преступление, нужно довольно жестко вести дознание. Ведь артельщикам деваться некуда, из этих казенных стен не вырвешься. Вон какие номера вчера выкидывали Савченко, Николаенко, Куприн и Ивлев! А сегодня они себя совсем по-другому ведут. Только бы не потерять нить расследования, понять логику и мотивы подозреваемых. Нужно дать понять артельщикам, что мышеловка захлопнулась и другого пути, чем полное признание своей вины, нет и чем скорее они это осознают - тем лучше не только для нас, но и для них.
Вот и Савченко, опытный жулик, в истерики бросился. А Николаенко-то каков: стал вчера демонстрировать свои железные мускулы, хотя поначалу все шло нормально. Он признался, подписал протоколы, что стрелял и что самовольно вторично заезжал на Лесную косу. Но как только разговор коснулся сговора с Савченко насчет раздела украденного золота, пошел в отказ, завелся, стал угрожать, пришлось даже наряд вызывать. А те уж с ним не церемонились, быстро скрутили буяна. Это не с молоденьким подгорненским милиционером воевать, здесь парни крепкие, с резиновыми дубинками. Пусть теперь посидит в холодной камере и подумает. Но допросы я все равно прекращать не буду, пока не получу ответы: почему Савченко сел к нему в бульдозер, сколько они взяли золота и где оно теперь, зачем понадобился топор с длинной ручкой?…
И новый день, и опять Лукин один в комнатке за маленьким столом.
Ввели Куприна. Он поздоровался и уверенно сел на стул, как будто у себя в балке на обрубок сухостоя усаживался.
- Ну как, Виктор, нашел ответ на мой вопрос или опять долго думать будем? Вопрос могу повторить: почему горный мастер, вернувшись из зарослей, не сел в первый бульдозер, а, оставив топор на сидении, забрался в кабину Николаенко? Почему, как ты считаешь? Ты вчера сказал: «Дайте время. Я подумаю». Я дал тебе сутки.
Куприн оживился, заерзал на стуле.
- Я вам вчера говорил, что я в балке, вместе с Ивлевым, сидел. Вдруг горный мастер открывает дверь балка, берет топор для колки дров с самой длинной ручкой. Я думал, что когда он вернется из леса, так топор положит на место. А его нет да нет. И тут вскоре мы поехали. Я решил, что Савченко в кустах топор оставил. Это часто бывает, сколько по тайге топоров потеряно! Ну, думаю, ладно. В холодных сенцах балка топоров много. Без этого как-нибудь обойдемся. А потом Поляков сказал, чтобы я забрал свой колун, он у него в кабине лежит. А как топор там очутился, он не сказал. Что касается того, в какой бульдозер горный мастер сел, то ему виднее. Мы с Ивлевым впервые в отряд попали. Уж очень много завалов и сухостоя. У нас об этом голова болела…
- А вот скажи, Виктор, когда вы приехали на ночевку, мужики на перекурах ничего не говорили о дневных событиях? И не было ли разговоров о лесных находках?
