Вечером, за ужином, Иван Федорович задал тетушке вопрос, который вдруг пришел ему в голову. Они уже пили чай после жаренной в масле картошки с мясом, когда он спросил:
– У покойной Кокошиной ведь сын есть, верно?
– Верно, – ответила Феодора Силантьевна. – В Петербурге служит.
– А он ей деньгами помогал, не знаешь?
– Не знаю, Ваня, – ответила тетушка. – Покойница-то, Марья Степановна, скрытная была женчина.
– И ты, конечно, не знаешь, были ли у нее какие сбережения или драгоценности?
– Нет, Вань, не ведаю того, – виновато посмотрела на племянника Феодора Силантьевна. – Да и не заводили мы с ней разговору о деньгах да драгоценностях, – добавила она. – Мы все больше о жизни рассуждали. Или кому-нибудь косточки перемалывали…
Уже укладываясь спать, тетушка вдруг заметила:
– А, видать, трудненько тебе придется это дело раскрывать.
– А откуда ты знаешь, что его буду я «раскрывать»? – удивленно спросил племянник.
– Так по тебе все видно, – улыбнулась Феодора Силантьевна. – Ходишь, как телок: во все углы тычешься, будто не ведаешь дороги. Только телок от глупости, а ты от дум. А какие у тебя думы, можно по дню прошедшему судить…
– Ты прямо как следователь: все примечаешь, потом быстро анализируешь и мгновенно делаешь выводы, – усмехнулся Воловцов.
– Тут большого ума, чтобы нализировать, не надо, – правильно поняла незнакомое слово «анализировать», да неправильно произнесла его Феодора Силантьевна. – Тут каждый, кто жизненного опыта набрался да в людях мало-мало разбирается, сможет нализировать.
– Это плохо, тетушка, коли по мне все видно, – покачал головой Воловцов. – Следователь должен быть для посторонних глаз закрыт, как карманные часы. И открываться он должен для других только тогда, когда у него самого такая надобность случится…
– Часы… – тихо промолвила Феодора Силантьевна.
– Ну, да, часы, – удивленно посмотрел на нее Иван Федорович. – Работа внутри них идет, но, когда крышка закрыта, по ним этого не видно…
– Часы, – снова повторила тетушка.
– Ну, часы, и что? – уже ничего не понимал Воловцов.
– В последний свой приезд сынок Марьюшки-покойницы Володька часы ей привез в серебряном корпусе. Один разок только она об этом обмолвилась, вот я и запамятовала. А как ты сейчас сказал про часы, поди ж ты, вспомнила!
– Значит, из ценных вещей у нее имелись серебряные часы, – задумчиво проговорил Иван Федорович. – Надо будет попробовать их отыскать. И ежели часиков этих мы не отыщем, то что выходит? – пытливо посмотрел он на умную тетку.
– А что выходит-то? – сморгнула она. – Одно только и выходит, что украли часики-то.
– Вот именно! – просиял лицом судебный следователь по наиважнейшим делам, напрочь забывший, что он находится в отпуске. – Если в комнате Кокошиной часов нет, стало быть, их украли! Возможно, кроме часов у нее еще что-нибудь имелось. Деньжата точно водились, с жильцов собранные. А тратиться старушке особо не на что… Складывала небось в какую кубышку… На черный день. А кто украл? – снова посмотрел на тетку Воловцов.
– Тот, кто в комнату ейную проник, – ответила Феодора Силантьевна.
– То есть? Ну, тетушка,
– То есть часы украл убивец ейный? – нерешительно произнесла Феодора Силантьевна и вопросительно посмотрела на него.
– Точно! Именно так! – похвалил тетушку племянник. – А ты, и правда, настоящий следователь…
– Ну, ты уж скажешь…
– И скажу…
Половину ночи Воловцов проворочался с боку на бок, пытаясь найти удобное положение, чтобы очутиться в объятиях морфея. Но сон не шел. Уснул Иван Федорович только под утро. Ему снился сундук, полный сокровищ, на котором сидела баба-яга, похожая на его тетушку, и болтала худыми ногами в деревянных башмаках. На ее плече сидел попугай, то и дело оборачивающийся черным котом с человеческими глазами. Попугай-кот молча смотрел прямо в глаза Воловцова, а потом слетел с плеча бабы-яги и громко произнес:
– Вставай, Ваня…
– Вставай, Иван, пришли к тебе… – Феодора Силантьевна уже вовсю трясла племянника за плечо. – Одиннадцатый час уже! Ну, и здоров же ты, Ваня, дрыхнуть…
– Что? – ничего не понимал спросонок Воловцов. – На службу пора?
– Человек к тебе пришел. С четверть часа, поди, как тебя дожидается.
Иван Федорович сел и с трудом разлепил глаза.
– Кто?
– Человек, кто… – ответила тетка, как отвечают малому дитю. – Верно, по вчерашнему смертоубийству Марьи Степановны.
Похоже, тетушка уже ничуть не сомневалась, что ее соседку и приятельницу Кокошину убили…
