В 1981 году больнице исполнилось пять лет, и я почувствовал, что я не в ладах с самим собой. Я задумался над недавним прошлым и спрашивал себя, как мне дальше жить. Строители давно сдали все объекты, все отделения принимали пациентов, сложился коллектив больницы. Может показаться странным, что такие вопросы ставил себе не зеленый юноша или начинающий врач, а 34-летний врач, руководитель больницы и исследователь. Я не был биробиджанцем, не родился здесь, только учился в колледже. Особой привязанности к городу не испытывал, а распределение после окончания института воспринимал как ссылку. Во врачебной среде я казался выскочкой или пришельцем («молодой, кандидат наук, амбициозный — и вдруг главный врач»). Поэтому на меня смотрели с удивлением, а кое-кто — с раздражением и даже завистью. Я просто не обращал на это внимания. Когда новая больница стала завоевывать авторитет, мнение коллег обо мне изменилось. Однако я все чаще стал задумываться над тем, как бы мне оставить должность главного врача. Причин было несколько, но главное — это то, что мне нужна была академическая среда, научная лаборатория, библиотека, студенты, лекции и семинары. Кроме того, я не испытывал потребности иметь «власть над людьми». Этот наркотик на меня не действовал. Повседневное общение с партийными и советскими работниками в решении многих повседневных проблем больницы отупляло меня. Иногда становилось просто невыносимым. «Так не может дальше продолжаться, — сказал я себе, — мне надо вернуться к моему первоначальному плану: лечить — учить — исследовать». В конце июня 1981 года, когда я проводил планерку с заведующими отделениями больницы, мне позвонил профессор М. Е. Вартанян из Москвы…
Все годы биробиджанской «ссылки» я не упускал возможности поучиться: ездил на стажировки в московские институты, участвовал в Международном конгрессе генетиков (1978), во всесоюзных школах молодых ученых — генетиков и психиатров (1979, 1981), обсуждал свои результаты и планы с учеными страны. И, таким образом, я накопил опыт не только невропатолога, психиатра, генетика, главного врача, но и исследователя с заделом на докторскую диссертацию. Профессора Марата Еноковича Вартаняна я впервые увидел на конгрессе генетиков в Москве. Читателю придется не однажды встретиться с М. Е. Вартаняном — одним из главных героев книги.
Я не рыбак и не охотник, но однажды Жора из КГБ пригласил меня на рыбалку. Он сказал, что поедем к пограничникам, в закрытую зону, куда рыбинспекторов не пускают. Это меня и заинтересовало. Выехали на джипах вечером в субботу. Я прихватил с собой Славу Геллера и шофера Сашу. У Георгия было четверо попутчиков. Проехали за колючую проволоку на границе и остановились на берегу красивого озера. Поставили удочки с поплавками и донки. Слава с Сашей бродили по мелководью с небольшой сеткой. Ближе к ночи поставили варить уху и меняли рыбу (касатки, сомики и карасики) трижды — «тройная уха». Закуски было много, сидели у костра почти всю ночь, потягивали водку. Такой ухи я больше никогда не пробовал. Все где-то суетились, а мы с Жорой, захмелев, разговорились «за жизнь».
— Ну вот ты скажи мне, Жора, сидим мы тут одни, пьем и закусываем, а ты ведь все равно работаешь? — задирался я, заглядывая ему прямо в глаза.
— Ну конечно, работаю, мы всегда работаем, — с гордостью ответил капитан, ничуть не смущаясь. — Я вот, например, вижу, как ты себя ведешь в неформальной обстановке, немного пьяный и не застегнутый на все пуговицы.
— Ну и что, завтра отчет об этом напишешь? — спросил я раздраженно-издевательским тоном.
— Пока не знаю, может, и напишу, но я не обязан его писать. Я не стукач. Да пока и нечего писать, на рыбалке ты хороший парень, да и на работе тебя уважают. А теперь ты мне скажи, профессор, ты ведь сейчас тоже работаешь психиатром? — Жора умело перевел стрелки на меня, подливая в мой стакан.
— Естественно, работаю и с удовольствием, — в тон ему продолжил я. — Для меня каждый человек интересен, а офицер КГБ — редкая находка.
— Ну и что скажешь, я психически здоров или болен? — не унимался офицер, будучи более запьяневшим, чем я.
— Конечно, болен. Вся ваша контора больна на голову, — ляпнул я не задумываясь.
— А это почему? Что ты такое говоришь? — не унимался Жора.
— Тебе лучше знать, — пошел я на попятную, поняв, что сболтнул лишнее.
— А ты знаешь, профессор, между нашими профессиями есть что-то общее. Мы оба желаем знать, что делается у людей «под фуражкой».
— В этом ты, конечно, прав, вот только методы и цели у нас разные. Давай за это и выпьем, — предложил я, чтобы закрыть тему.
Возражений не было. Были еще другие тосты. Мы проспали до обеда и вернулись домой, не вспоминая ночной диспут. Больше я на рыбалку с ним не ездил.
