Примерно через месяц после получения «ключей» больница приняла первых пациентов. Атмосфера в новом коллективе была приподнятой, мы не гнушались никакой работы, учились все. Через 6–8 месяцев больница работала уже как слаженный механизм. Официальное открытие было торжественным и радостным. Было много поздравлений. В последующем открылись лечебно-трудовые мастерские, был организован диктофонный центр (врачи не писали, а диктовали истории болезни), медико-генетический центр, где впервые на Дальнем Востоке проводился анализ хромосом (Вячеслав Геллер, генетик), эпилептологический кабинет (д-р Леонид Тойтман), выполнялись научные исследования.
Было и немало казусов или «прелестей» советской жизни. Например, работал на амбулаторном приеме д-р Федосеев, и по совместительству он исполнял обязанности заведующего поликлиникой. На него поступали жалобы, что он в часы приема играет сам с собой в шахматы, когда за его дверью очередь больных. Факты подтвердились, и я освободил его от совместительства, назначив другого врача. Будучи парторгом больницы, он пожаловался в горком партии, не сказав, что его не уволили, а только освободили от работы по совместительству (на полставки). Там началось цунами.
— Как такое может быть, что главный врач увольняет парторга без согласия горкома партии? — метала громы и молнии первый секретарь горкома Наталья Ивановна Лизандер. — «На ковер» младшего Рицнера. Его папа никогда не позволял себе такого!
Наталья Ивановна была высокой и астенического телосложения женщиной, но слыла «крутой», и ее побаивались многие руководители города и сотрудники горкома. Мне приходилось ее видеть, когда руководителей предприятий и учреждений собирали в горкоме партии и давали им разнарядки на уборочные работы (было такое советское рабство, или крепостная повинность). Больница тоже должна была посылать десятки работников в течение месяца в колхозы, и горком партии не волновался, кто и как будет лечить людей. Люди их вообще интересовали мало, хотя мнением народа они охотно и часто манипулировали. «Народ этого не поймет», — было расхожим аргументом в разных дискуссиях.
К этому времени я уже понял, как работает механизм произвола власти в стране, и был долгое время удивлен, как эта власть еще держится без ГУЛАГа. По инерции?! Кстати, необходимость участвовать в таком подъеме сельского хозяйства побуждала меня оставить должность главного врача, которой я совсем не дорожил. С такой установкой я и поехал в горком «на ковер».
— Михаил Самуилович, как же это так? Почему вы принижаете роль нашей партии в обществе? — начала прорабатывать меня Лизандер, но уже без лишнего шума. — Уволили парторга без согласия горкома. Как это так?
Потом мне рассказали, что ее предупредили: младший Рицнер — человек с характером и не очень послушный, и поэтому сильно давить на него не стоит. Кроме того, он номенклатура обкома партии, и без их согласия ничего с ним сделать нельзя. Я это тоже знал.
— Все очень просто, Наталья Ивановна: никто парторга не увольнял, хотя он и позорит партию. Больные на него жалуются, и работу свою он не выполняет. Моя обязанность была найти лучшего заведующего поликлиникой, что я и сделал. Никаких разрешений для этого не нужно по закону, он продолжает работать на полную ставку врачом-психиатром.
Мой спокойный тон и разъяснения не оставили ей выбора, и наказать меня было не за что, да и не в ее власти. Пар из нее вышел, и она умело перевела беседу на другую тему.
— Допустим, что это так. Вы, Михаил Самуилович, уже не первый год работаете главным врачом крупной больницы и до сих пор не член партии. Это непорядок. Когда у нас в горкоме будет ваше личное дело? Почему вы не вступаете в партию?
Далее Наталья Ивановна стала мне рассказывать, какой у меня «правильный» папа. Да, папа действительно стал «правильным», но после того, как его полечили в ГУЛАГе и выбили почти все зубы. Но я-то был из непуганого поколения и вешать себе добровольно на шею нашу «дорогую и любимую партию» не хотел.
— Я, естественно, готовлюсь к этому важному шагу, — заучено возразил я, когда она сделал паузу. — Но вы же видите, я еще не готов, меня надо еще учить и учить, «как стать коммунистом».
Это была правда, я не готов был стать коммунистом, не хотел и не мог этому учиться. Надо сказать, что хотя Наталья Ивановна была женщиной «идейной», но умной, она хорошо «читала» людей и поэтому сразу поняла, что в области демагогии я образован не по возрасту. Бросив короткий взгляд на настольные часы, она встала из-за стола во весь свой рост, по-мужски протянула мне руку и сказала, что хочет посетить больницу, о которой так много говорят. На этом весь инцидент был исчерпан. В больнице провели партсобрание, новым парторгом избрали медсестру Нину Ефимовну Кардаш, с которой у нас не было проблем. В больнице первый секретарь горкома КПСС не появилась.
