Гудбай, Россия полностью

По приезде в Москву одна из секретарей оргкомитета направила меня к д-ру Виктору Мироновичу Гиндилису, который, по ее словам, отвечал за психиатрическую часть программы. Я нашел нужную комнату, в ней было несколько столов с пишущими машинками, а на одном из них восседал худой мужчина, потягивая какую-то жидкость из большой кружки и покуривая сигарету одновременно.

— Меня зовут Миша Рицнер, я из Биробиджана, мне нужен Гиндилис, — представился я, обращаясь к этому мужчине.

— Допустим, вы его уже нашли, это я Гиндилис Виктор Миронович. Вы хотите сделать доклад? — спросил он, став перебирать карточки в картотеке. — Вот и ваши тезисы, — сказал он, зачитывая их название по-английски: Ritsner, M. Genetic Types of Mental Retardation: Genetic, Clinical and Biochemical Polymorphism. The XIV-th International Genetic Congress: Moscow, II: 362, 1978. — Так вы можете сделать устное сообщение? — переспросил Гиндилис, бросив на меня оценивающий взгляд.

Он был лет на десять старше меня, выглядел худощавым, астенического телосложения, рубашка и брюки были изрядно помятыми. В глазах были грусть и смешинка одновременно. Весь его вид источал как бы небрежную уверенность и значимость одновременно.

— Если надо, сделаю, — ответил я в тон ему, — хотя мне казалось, что этот вопрос уже кем-то был решен. Вот письмо с предложением сделать устное сообщение, — протянул я ему красивый конверт с эмблемой конгресса.

Очевидно, мой более чем сдержанный ответ поразил его. Вероятно, другие потенциальные докладчики выглядели более счастливыми, получив предложение сделать устный доклад на конгрессе. Не знаю. Ход моих мыслей был прерван его громким голосом.

— Тут приехал Рицнер из Биробиджана и говорит, что он может сделать сообщение, если нам это надо, — произнес Гиндилис, акцентируя последние четыре слова.

Он выглядел удивленным, хотя в глазах была смешинка. Пара девушек заглянули в нашу комнату и полюбопытствовали, кто это там такой у Гиндилиса. Много позже я понял причину его реакции: оргкомитету действительно надо было найти докладчиков на «пустые» места в программе из-за бойкота ряда зарубежных ученых, но то, что я был молод, никому не известен, да еще и из Биробиджана, естественно, не имело высокого рейтинга в его глазах. Виктор Миронович уже тогда был хорошо известным генетиком и примечательной личностью в Москве и не только.

— Вам сообщат, где и когда будет ваше сообщение на английском языке, — подчеркнул Гиндилис.

Дальнейший разговор не получился, так как мы оба не проявили интереса друг к другу. Вечером я нашел в номере гостинцы письмо с информацией о том, когда и на какой секции поставлен мой доклад (15 минут).

Примерно через полгода после прохладного знакомства нас «подружил» его близкий друг — Кир Николаевич Гринберг (см. ниже). С Гиндилисом мне суждено было тесно сотрудничать с 1981 по 1989 год. Он помог мне открыть генетическую лабораторию в Томске. Кроме того, В. М. Гиндилис был принципиальным рецензентом моих статей, которые развивали его методологию, правда, не совсем так, как он ожидал. Например, однажды из редакции журнала «Генетика» пришла критическая рецензия на мою с соавторами статью с такой фразой: «Рекомендую сообщить авторам статьи фамилию рецензента, что существенно облегчит дискуссию между нами». Стиль его рецензии нельзя было спутать с кем-либо и без этой фразы. Но в ней, в этой фразе, было что-то очень «гиндилисовское», а именно очень щепетильное отношение к поиску истины. Он не препятствовал публикации статьи, хотя и был не совсем согласен с деталями анализа данных и их интерпретацией. Виктор Миронович был моим консультантом в работе над докторской диссертацией.

Последний раз мы встретились в 1993 году на Всемирном конгрессе по психиатрической генетике в Новом Орлеане (2–5 октября, США), куда Виктор Миронович приехал из Бостона, а я из Иерусалима. Встреча была теплой, совсем не похожей на ту, первую. У нас были общие ученики, но мы не были на «ты» и не опубликовали ни одной совместной статьи. Правда, идею одной публикации по молекулярной генетике шизофрении я ему предложил, и мы ее обсуждали в письмах. Подписывался он VMG. К сожалению, нам не хватило времени довести идею до статьи, так как это было незадолго до его кончины. Виктор Миронович успел написать очень искренние и интересные воспоминания[90].

По свидетельству его жены, Натальи Брoуде (Natalia E. Broude, Boston, USA), VMG не успел их издать, так как к этому моменту был очень болен. Я благодарен Наташе за то, что она подарила мне эти мемуары.