Гудбай, Россия полностью

После длительного перерыва наша переписка возобновилась в 1989 году. Владимир предлагал мне поработать вместе с ним над руководством по врожденным дефектам в Алабамском университете. От иммиграции в США я отказался, и он пригласил меня повторно приехать на год к нему уже из Иерусалима. Этот проект также не реализовался, но на этот раз возражали еврейские организации США, политика которых была направлена против «переманивания» новых израильтян в США, хотя это был и не тот случай.

На одном из заседаний мне повезло услышать доклад замечательного человека и ученого Кира Николаевича Гринберга. В перерыве между докладами мы познакомились.

— Хорошие люди меня зовут Кир, — просто сказал он с улыбкой, протягивая руку.

— А меня зовут Миша, — назвался я, пожимая его теплую ладонь.

Кир — красавец-мужчина, плотного телосложения, крупная голова, глубоко посаженные умные глаза излучали тепло, он весь был каким-то светлым и теплым. Эрудиция Кира в генетике, цитогенетике, в разных областях знаний поражала, он «фонтанировал» как вопросами, так и идеями. Это был человек разносторонней культуры. Он писал философские новеллы, стихи и притчи. Научные интересы и контакты Кира были необыкновенно широкими. Кому он только не помогал! Первое впечатление мало изменилось за последующие годы нашей дружбы.

Кир неподдельно обрадовался, услышав, что я врач-психиатр, да еще главный врач больницы, с головой, «забитой» генетикой! Через пару дней мы уже сидели у него в лаборатории вместе с Виктором Кухаренко, Ольгой Подугольниковой и другими сотрудниками лаборатории в Институте медицинской генетики и «отмечали» счастливое знакомство, тут же перейдя на «ты». Кир пригласил меня участвовать в школе молодых ученых-генетиков, способствовал постановке цитогенетических анализов в нашей больнице (обучал В. Геллера, помогал реактивами и советами). Он не соблюдал иерархии, как и многих формальных «дистанций» между людьми, определяемых возрастом, опытом и каким-либо статусом (в науке, администрации и т. д.). С ним было легко, приятно и просто. Его эмпатия, интеллигентность, мягкость и доброта привлекали к нему многих людей. Для меня Кир стал одним из родных друзей.

Во время конгресса я впервые встретился с замечательной женщиной и ученым — Татьяной Дмитриевной Гладковой (к. б. н., НИИ и музей антропологии МГУ). Она была старше меня на 34 года, небольшого роста, склонной к полноте и излучала обаяние. Биолог и антрополог по специальности, Татьяна защитила диссертацию по теме «Сравнительная характеристика кожного рельефа ладоней обезьян и человека» (1959). Мы были знакомы с 1966 года по переписке, когда я, будучи студентом мединститута, нуждался в ее консультациях. С помощью Татьяны Дмитриевны я освоил дерматоглифику — методику анализа отпечатков пальцев и ладоней рук человека, принятую в антропологии. Она консультировала меня по дерматоглифике, рецензировала наши статьи и способствовала их публикации в «Вопросах антропологии» МГУ. Татьяна Дмитриевна была лучшим специалистом в своей области.

Марина Генриховна Блюмина была известна мне как автор монографии «Фенилкетонурия у детей»[92]. Однажды, когда мы сидели с ней на ступеньке лестницы в МГУ между заседаниями конгресса, она удивила меня следующей фразой:

— Миша, вы еще не понимаете, как хорошо, что вы живете так далеко от Москвы.